ные ссылки на груд Руанэ «Арабская музыка» (помещенный в энциклопедии Лавиньяка) свидетельствуют об основательности, с какой исследователь подходил к решению даже второстепенного вопроса о сходстве изучаемых им ритмов с принадлежащими другим культурам.

Проблемы истории эволюции узбекской культуры интересовали Кушнарева не меньше, чем вопросы ее морфологии. Как и в фундаментальном труде «Вопросы истории и теории армянской монодической музыки», в работе над ритмами узбекского фольклора исторический и структурный, диахронический и синхронический аспекты исследования выступают равноправно. Более того, они взаимодействуют. Наблюдения над формальными свойствами материала служили музыковеду предпосылками для выводов и предположений обобщающего характера. Такой метод особенно ценен при изучении культур, не знавших в прошлом развернутой системы нотной записи и «освещенных» ограниченным числом косвенных источников (литературных и иконографических). В рассматриваемой работе обе стороны исследования — историческая и теоретическая — даже не расчленены (в противоположность «Вопросам истории и теории армянской монодической музыки»).

Хотя наблюдения, зафиксированные в конспекте, носят отрывочный характер, их глубина заставляет думать о необходимости продолжения аналогичных исследований (и не только по узбекской музыке). Изучение этих проблем может оказаться важным вкладом в историю музыки.

Задуманный и подготовленный Кушнаревым доклад, казалось бы, не имел прямого отношения к основным научным интересам автора — теории полифонии и проблемам армянского искусства. Тем не менее и здесь чувствуется дух той высокой ответственности музыканта-ученого, который был характерен для всей деятельности этого выдающегося исследователя.

Тонкость наблюдений, глубина выводов, исключительная научная добросовестность ощущаются в заметках с той же силой, что и в завершенных трудах Кушнарева, которые навсегда останутся образцом для всех, изучающих музыкальное творчество.

К изучению наследия С. С. Прокофьева

В. Блок

НЕЗАВЕРШЕННАЯ СОНАТА

Из произведений Прокофьева, обозначенных определенным опусом, семь не получили законченного авторского воплощения. Это сюита «Хозяйка Медной горы» из балета «Сказ о каменном цветке», Концертино для виолончели с оркестром, Соната для виолончели solo, Концерт для двух фортепиано и струнного оркестра (Шестой фортепианный концерт), новая редакция Второй симфонии, Десятая и Одиннадцатая фортепианные сонаты¹.

Степень завершенности этих произведений неодинакова. Так, была записана в клавире большая часть музыки Концертино (соч. 132). По отношению же к другим названным сочинениям правомернее говорить не о степени завершенности, а скорее о «степени начатости». Но и здесь налицо существенные различия. Например, для новой редакции Второй симфонии композитор зафиксировал лишь общий план переработки и небольшое число эскизов. В Сонате же для виолончели solo успел полностью сочинить экспозицию и фрагмент разработки первой части. На этом произведении мы и остановимся.

В прокофьевских автобиографических записках и статьях не содержится никаких сведений о нем, как, впрочем, и о многих других поздних сочинениях, в том числе вполне завершенных и исполненных еще при жизни композитора (скажем, о симфонических сюитах из балета «Сказ о каменном цветке», сюите «Летняя ночь» из оперы «Обручение в монастыре», сюите «Зимний костер», Сонате для виолончели и фортепиано, Девятой фортепианной сонате). Первый намек на сольную вио-

_________

¹ Незаконченность этих сочинений никак не может оправдать того огорчительного факта, что большинство их (как и вообще подавляющее число прокофьевских неизданных рукописей) до сих пор не проанализировано с научной точки зрения.

СОНАТА

для виолончели solo

Прим. 1