«перу» которого принадлежит большинство премьер «послеремонтного» периода. Пожалуй, труднее с музыкальным руководством — несколько лет назад из театра ушел Г. Проваторов, и сейчас за пультом в основном сменяют друг друга всегда уравновешенный, спокойный и рассудительный Е. Русинов и очень неровный, склонный к самым неожиданным крайностям Д. Сипитинер, а порой и молодой одаренный ассистент, А. Наумов. «Сказки Гофмана» ведет приглашаемый из театра музыкальной комедии дирижер И. Кильберг.

...Мы знаем, что чаще всего «лакмусовой бумажкой» в деятельности оперных коллективов является классика. К сожалению, не слишком часто балуют они нас новыми прочтениями знакомых партитур. А иногда «новое» в интерпретации классики превращается в некую самоцель, определяющую преимущественное внимание постановщика к приемам чисто внешним, при неизменности существа концепции. В этом смысле уже первый из увиденных наодесской сцене спектаклей — «Риголетто» — постановка обнадеживающая, свидетельствующая о наличии не только высоких профессиональных, исполнительских сил в коллективе, но и свежей режиссерской мысли.

Рябикин стремится выявить социально-психологический подтекст оперы. Но делает это мягко, без нажима, путем тонко и точно акцентированных деталей. В центре спектакля — конфликт высокого и низкого, благородного и подлого, трепетно-чистого и цинично-грязного — словом, конфликт света и тьмы, которые порой уживаются в человеческом сердце. Это не столько драма попранного отцовского чувства, сколько трагедия внутренней несовместимости диаметрально противоположных граней одной натуры. И образ Риголетто здесь, думается, много глубже и сложнее привычных трактовок.

Режиссер толкует спектакль как монодраму, многократно — светом, сценической экспозицией — выделяя Риголетто, обособляя его, словно вырывая из окружающего. Не случайно уже во время Баллады Герцога в одесской постановке шуты выносят на шутовском троне своего владыку. И сразу смещаются акценты — в замке Герцога властвует Риголетто, как бы аккумулируя в себе всю злобу и мстительность, которые правят здесь.

А потом — опять укрупнение. «Навек тем старцем проклят я!» — эту реплику герой произносит на авансцене, словно обращаясь за состраданием в зал, впервые открывая свою душу, где царит мучительный хаос. Сколь же страшен этот хаос, если того мстительного шута, каким предстал Риголетто в первом акте, столь испугало проклятие Монтероне!

Но кульминация развития этого образа у Рябикина — в финале второго акта. Постановщик вводит здесь второй занавес — тяжелую, типа тюремной, решетку, увитую цепями и украшенную в верхней части геральдическим изображением хищного орла, готового ринуться на жертву. Она — своего рода символ внутренней борьбы и муки Риголетто — появляется всякий раз в момент его горестных откровений.

Именно эта решетка отделяет Риголетто от злобных, насмехающихся над ним придворных. Но и придворные — тоже люди, со своими мучениями и страстями. И когда шут молит их вернуть ему дочь, они все как один закрывают лица масками, которые доселе держали в руках. Чтото устрашающе жуткое, гойевское есть в этих масках, злобно искаженных гримасами — то ли улыбок, то ли страданий. Такими видит лица окружающих Риголетто, ищущий хоть проблеска человеческого сочувствия.

Шут гонит придворных прочь. Они уходят, но свои маски вешают на решетку. Риголетто с дочерью одни, а маски «следят» своими безобразными ликами за несчастным отцом. И нет уголка в его душе, где властвовало бы успокоение.

Можно перечислить еще немало интересных штрихов, при помощи которых режиссер углубляет образ. Но, естественно, воссоздание его было бы невозможно без яркого исполнителя. В. Анисимов — молодой певец, наделенный незаурядным актерским темпераментом и сильным, богатым обертонами голосом. Поразила глубина и точность психологической разработки роли. Показалось, что певцу подвластны все эмоциональные состояния — лирика и гнев, злоба и доброта, мольба и отчаяние, а также их резкие смены. Лишь имея в труппе столь даровитого певца-актера, можно осуществить интерпретацию популярной лирической драмы как психологической монооперы.

Попытка свежего прочтения Верди — не случайное явление на одесской сцене. Живой интерес вызвала постановка «Сказок Гофмана», трактованная, как говорили (увы, мне не довелось познакомиться с этой работой Рябикина), в хороших современных театральных традициях.

О стремлении коллектива к свежим драматургическим решениям — пусть даже спорным, — свидетельствует и приглашение на «Золушку» О. Виноградова, балетмейстера, в сложных блужданиях ищущего свои пути.

Одесский театр явно добивается приоритета в постановках новинок советских композиторов. За год в его репертуаре появились две оперы, получившие здесь свое сценическое рождение. Одна из них — «Песня синего моря» В. Буевского — на афише не удержалась. Другая — «Жесто-

кость» молодого ленинградца Б. Кравченко¹. Либретто ее, на основе одноименной повести П. Нилина, принадлежит перу тоже молодого и тоже ленинградца Ю. Димитрина.

Обратившись к первой опере не столь уж опытного в данном жанре и популярного композитора, руководство театра, по всей видимости, прекрасно понимало всю меру риска. И все же предпочло этот риск практике иных коллективов, стремящихся громкостью авторских имен или апробированностью сочинений оградить себя от возможных неудач.

Спектакль, поставленный главным режиссером Б. Рябикиным, дирижером Е. Русиновым и художником И. Севастьяновым, посвящен 50-летию Ленинского комсомола. Будем надеяться на более счастливую, нежели у оперы Буевского, судьбу этой работы.

*

Венька Малышев — В. Анисимов. «Жестокость» Б. Кравченко

Повесть П. Нилина «Жестокость» хорошо известна. И можно лишь приветствовать обращение молодых авторов к полному революционной романтики произведению, отмеченному остротой сюжетной фабулы. Развитие его стремительно, неостановимо, порой близко к законам детективного жанра². И вместе с тем оно содержит проблему огромной этической значимости, мысль о чистоте, честности, бескомпромиссной принципиальности советского человека, комсомольца-чекиста, работника угрозыска, чей характер складывался в труднейших условиях быта первых послереволюционных лет в глухом сибирском углу. П. Нилин выдвигает и отстаивает идею высокой ответственности этого человека за каждый свой шаг, за каждое свое слово и дело. Повествует он и о формировании тех качеств в деятельности отдельных чекистов, что породили позднее атмосферу неверия и подозрительности, стоивших жизни многим верным, искренне преданным социализму людям.

Авторы оперы, без сомнения, стремились раскрыть этот многоплановый подтекст литературного первоисточника. И потому придали своему произведению форму своеобразного «суда» современников над героями трудных 20-х годов. Сам принцип, как мы знаем, далеко не нов и легко прослеживается в сценических творениях от античных времен до наших дней. Здесь, однако, ему приданы точные конструктивные формы. Сквозь все сценическое действие проходят на авансцене краткие интермедии, монологи и диалоги наших современников, предваряющие дальнейшее развертывание событий. Они комментируют происходящее, помогая залу острее постичь его.

Форма «судебного следствия по делу о самоубийстве Малышева» дает возможность прямо

_________

1 Б. Кравченко — воспитанник Ленинградской консерватории по классу профессора Б. Арапова. Автор балета «Хореографические миниатюры», поставленного в Театре оперы и балета имени Кирова, оратории «Октябрьский ветер» на стихи Маяковского, детской оперы «Мойдодыр», оперетты, хорового цикла «Русские фрески», симфонических, инструментальных и вокальных сочинений.

² Молодой сотрудник угрозыска Вениамин Малышев в долгих беседах с арестованным Лазарем Баукиным — одним из приближенных к главарю банды Воронцову — пытается нащупать те психологические пути, которые привели его к бесславной разбойничьей карьере. Баукнну удается бежать. Жестоко выговаривает Веньке начальник угрозыска Пахомов за его ошибку.

А жизнь Лазаря после побега переменилась: другими глазами смотрит он теперь на окружающее, на дела грозной банды. Встретив в родном селе Малышева, он решает помочь ему поймать атамана.

Малышев договаривается с Пахомовым о том, что, если план поимки Воронцова удастся, он отпустит Баукина. Но начальник угрозыска нарушает данное им слово.

Малышев в смятении. Растерянный, сидит он в нэпманском ресторанчике. И вдруг слышит, как верткий корреспондент Узелков громко читает его, Венькино, письмо, адресованное Юле — хорошенькой кассирше, окруженной для молодого чекиста ореолом романтической чистоты. И здесь обман?! Малышев кончает жизнь самоубийством.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Венька Малышев — В. Анисимов. «Жестокость» Б. Кравченко

Содержание