Выпуск № 9 (358) | 1968 - страница 5

все приведенные выше ленинские характеристики этой психологии, данные в связи с творчеством Толстого, справедливы и по отношению к героям Мусоргского, к настроениям, запечатленным в его операх. Музыкальная критика проводила аналогии между Мусоргским и Перовым, Некрасовым, Достоевским... Параллель «Мусоргский — Толстой» может показаться неожиданной. Но с социально-психологической точки зрения она обоснована не меньше (а может быть, и больше) всех других.

У нас долгое время социальная психология как наука не развивалась, а выводам буржуазных исследователей, уделяющих ей огромное внимание, зачастую доверять нельзя, хотя у них есть и весьма ценные наблюдения. Искусствоведение пострадало от этого едва ли не больше всех дисциплин. И сегодня, изучая статьи Ленина о Толстом, мы должны в полной мере оценить значение социально-психологического подхода к искусству, который по сути является одной из сторон марксистского метода его исследования...

Вникнем в итоговую характеристику толстовского наследия Лениным и в его мысли о дальнейшей судьбе этого наследия.

Оно трактуется в статьях с двух точек зрения. Когда речь идет о Толстом в целом, Ленин указывает, что его правильная оценка «возможна только с точки зрения социал-демократического пролетариата» (221). И вместе с тем Владимир Ильич, выделяя особо противоречия во взглядах писателя, подчеркивает недостаточность их освещения только по отношению к современному рабочему движению и современному социализму, необходимость оценивать их «с точки зрения того протеста против надвигающегося капитализма, разорения и обезземеления масс, который должен был быть порожден патриархальной русской деревней» (216–217). Иначе говоря, значение Толстого измеряется не только соответствием или несоответствием его взглядов идеологии наиболее передового класса, но и тем, как отразил он жизнь и психологию самых широких народных масс.

Вот почему, начиная статьи характеристиками автора «Войны и мира» как гениального художника, но затем резко критикуя его как мыслителя и проповедника, Ленин неизменно приходит к выводам об огромной исторической важности наследия Толстого в целом, включая и его учение. Это учение, безусловно, чуждо пролетариату. Но в нем отразилась идеология и психология не маленькой группы людей, а многомиллионного класса, по существу — почти всего народа в определенную эпоху. «Протест миллионов крестьян и их отчаяние — вот что слилось в учении Толстого» (226).

Продолжая свою мысль, Ленин пишет: «Представители современного рабочего движения находят, что протестовать им есть против чего, но отчаиваться не в чем. Отчаяние свойственно тем классам, которые гибнут, а класс наемных рабочих неизбежно растет, развивается и крепнет во всяком капиталистическом обществе, в том числе и в России. Отчаяние свойственно тем, кто не понимает причин зла, не видит выхода, не способен бороться. Современный промышленный пролетариат к числу таких классов не принадлежит» (226). Оценка абсолютно ясная. И в то же время ею не зачеркивается значение того, что Толстой, передав отчаяние патриархального крестьянина, тем самым выразил важную сторону психологии миллионов русских людей своего времени.

Думается, что этот критерий — «представительность» художника и мыслителя, широта социальной основы его творчества, то есть степень его демократизма, — должен учитываться нами при суждении о любых явлениях искусства. Именно демократизм Толстого, при всех противоречиях, и обусловил общее отношение Ленина к его наследию. В одной из своих статей Владимир Ильич находит замечательный образ: «Великое народное море, взволновавшееся до самых глубин, со всеми своими слабостями и всеми сильными своими сторонами отразилось в учении Толстого» (227). Если к тому же вспомнить еще раз, что Ленин всюду говорит отдельно о «произведениях Толстого-художника» и «воззрениях Толстого-мыслителя» (225), не смешивая и не отождествляя их, станет совершенно понятным вывод о том, что наследие Толстого принадлежит народу. Его творения «всегда будут ценимы и читаемы массами, когда они создадут себе человеческие условия жизни, свергнув иго помещиков и капиталистов» (219).

Таким образом, судьбу наследия Толстого Ленин ставит в зависимость от «условий жизни» его читателей, то есть народа. «Толстой-художник известен ничтожному меньшинству даже в России. Чтобы сделать его великие произведения действительно достоянием всех, нужна борьба, и борьба против такого общественного строя, который осудил миллионы и десятки миллионов на темноту, забитость, каторжный труд и нищету, нужен социалистический переворот» (219). Замечательно, в высшей степени поучительно такое рассмотрение искусства в единстве не только с породившей его обстановкой, но и с той действитель-

Фото С. Хенкина

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Фото С. Хенкина

Содержание