Выпуск № 9 (358) | 1968 - страница 14

блуждения становятся достоянием общественности, предаются гласности. Как будто на этот предмет нет иной точки зрения? Оказывается, есть. Во всяком случае, с одной из них мне пришлось столкнуться — с такой, какой, признаюсь, я и не ожидал. В проведении молодежных пленумов якобы заинтересованы лишь «чистые экспериментаторы»; он-де только им и нужен для пропаганды своих опусов, которые в обычном порядке отказываются исполнять филармонические и радиоколлективы. Думаю, что такой взгляд на вещи предвзят в несправедлив. Прежде всего потому, что подавляющее большинство молодых авторов — и наша «анкета» лишний раз это подтвердила — стоит на верных творческих позициях. А главное, это же кровное дело союзов композиторов — общественных организаций — проводить дискуссии и обсуждения, смотры, пленумы, конференции, чтобы знакомиться с новыми сочинениями, профессионально разбирать их, выявлять среди них наиболее талантливые, зрелые в идейном и художественном отношениях, уточнять эстетико-теоретические критерии. . А там уж и государственные концертные организации отберут для широкой пропаганды лучшее...

Пожалуй, моему письму пора подходить к концу. И так уже оно длиннее, чем «анкеты» пяти или шести композиторов, вместе взятые. Но перед «кодой» хочу назвать еще нескольких участников «анкеты», с мыслями которых я солидарен. Это тот же Мирослав Скорик, который справедливо, на мой взгляд, отметил, что обновление музыкального стиля отнюдь не всегда шло по линии все большего усложнения средств выразительности. «...Иногда было как раз наоборот», — замечаете Вы, Мирослав. И это, по-моему, совершенно согласуется с историей искусств. Полностью разделяю с Павлом Ривилисом его мечту о возрождении «подлинной оперы, где внешнее действие отошло бы на второй план, а на первом оказались бы настоящие человеческие страсти (как в древнегреческой трагедии), и где, наконец, вокал царил бы над всем». Но только зачем в виде идеала брать древнегреческую тра

гедию? Разве в более близких нам эпохах, например в XIX веке, в русской или зарубежной опере вовсе нет сочинений, соответствующих мечте о подлинной оперности? Думаю, что есть, и не надо «зарываться» в древность, чтобы их найти (кстати, накал страстей, действительно отличал древнегреческую трагедию, но вот какой там был «вокал» — этого я не знаю). Чрезвычайно актуальным, граждански действенным представляется мне размышление Азера Рзаева: «Мне кажется, что за чисто творческими поисками новейших систем и построений мы иногда упускаем из виду боевые просветительские Обязанности деятелей советского искусства. Поездки по республике концертных бригад — это прекрасное и благородное дело, но ведь надо неустанно пополнять их репертуар! Только тогда народ в целом сможет приобщиться к современной музыкальной культуре». Думаю, что приведенные слова относятся не только к композиторам Азербайджана, но ко всем решительно творческим работникам страны. В частности, огромные «художественные пустоши» находятся в Российской Федерации. В скольких еще городах России «не ступала нога» симфонического или камерного оркестра...

Ну, вот и «кода». Мысленным взором вновь окидываю я «анкету» и с огорчением вижу, что отнюдь не исчерпал ее содержания, почти половину участников опроса даже и не упомянул, многих важных мыслей не выделил, с кем-то не «доспорил»... Остается рассчитывать, что начатый нами разговор не последний, что мы систематически будем общаться друг с другом на страницах журнала и за его стенами с полным доверием к доброй воле каждого своего оппонента. Напоследок — одно пожелание этического характера. Пусть проходят годы, но навсегда сохранится у вас, уважаемые коллеги и друзья, та бескорыстная преданность нашему искусству, то святое чувство интернационального братства советских музыкантов, которые так светло и тепло окрасили нашу «анкету».

С уважением Ю. Корев.

Гиви Орджоникидзе

ЗАРНИЦЫ ПОЭЗИИ

Советская музыка пополнилась новым сочинением Д. Шостаковича — семью романсами для сопрано, скрипки, виолончели и фортепиано на слова А. Блока (ор. 127). Для своего цикла композитор избрал семь ранних стихотворений поэта: «Песнь Офелии», «Гамаюн, птица вещая», «Мы были вместе», «Город спит», «О, как безумно за окном ревет, бушует буря», «Разгораются тайные знаки», «В ночи, когда уснет тревога». В них преобладают столь характерные для молодого Блока мотивы одиночества, разлада с действительностью, идеализация романтических грез, стремление к таинственному и непознаваемому. Тон этих стихов преимущественно элегичен, с редкими драматическими взрывами, которые приобретают трагическое звучание. Да, субъективная окраска поэзии Блока чрезвычайно велика. Порой даже кажется, будто реальные черты жизни в ней вытеснены потоками переживаний, вспышками чувств или просто самосозерцанием. Тогда сами вещипредметы превращаются в тени, и чем ярче свет, излучаемый переживанием, тем бледнее картина внешнего мира. Но сколь ни субъективен ранний Блок, сколь ни стерты иные образы, перекочевавшие в его сочинения из символистской поэзии, — он с грандиозной художественной силой отразил некоторые характерные черты современной ему действительности. И что самое главное — в его стихах слышно биение молодого сердца, бесстрашного в своей искренности и трудном самоутверждении.

К изучению творчества

Д. Шостаковича

Быть может, именно это и пленило Шостаковича, который подошел к ним уже с совершенно иной жизненной позиции, завоеванной в результате напряженной творческой эволюции. И потому типичные для раннеблоковской поэзии акценты переместились — превратились в импульсы «обратной связи», «материализуя» переживания, вызывая своеобразное свечение эмоции... В избранных композитором стихах напрасно искать единство строгого сюжета или образного развития. Известно, что порою эти моменты и у самого поэта разделены даже в пределах одного сочинения. Стихи в цикле свободно можно было бы расположить в иной последовательности. Но все же между ними возникают связи — многосторонние и гибкие, порой проступающие на поверхности, порой же скрытые от взора и лишь благодаря обобщающей силе музыки обретающие плоть. Да, именно музыка, наполнив своим дыханием поэтическое слово Блока, сообщает ему подлинное эмоциональное, тематическое, идейное и, я бы сказал, сюжетное единство (если под этим словом понимать не внешнесобытийную сторону явлений, а последовательность развития эмоций). Благодаря тому что музыка, преодолевая прерывистость поэтических мгновений, словно в фокус собирает их образное излучение, весь цикл уподобляется искреннейшей исповеди, а форма его принимает характер целеустремленной конструкции, возведенной мастером, в столь интимном жанре оставшимся драматургом.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание