Выпуск № 9 (358) | 1968 - страница 36

С личном концерте. Несмотря на то, что Шостакович закончил свой Первый концерт в 1948 году, мне пришлось ждать его окончательной редакции еще семь лет. Теперь думаю, — может быть, это и к лучшему. Мне кажется, что тогда я еще не мог полностью постичь эту музыку, и прежде всего первую часть, которую теперь люблю больше других. Привыкнув к развернутым первым частям скрипичных концертов, мне надо было перестроить все свое сознание, чтобы понять первую часть концерта Шостаковича — всю необыкновенно трогательную и чистую атмосферу этого пролога. Учил я концерт довольно долго и думаю, что так его и надо учить, впитывая глубокий психологизм образов, осваивая их пояифоничность. Надо время, чтобы такая музыка стала своей — и уже навсегда. Первый скрипичный концерт Шостаковича в моем репертуаре — это главная роль в шекспировском спектакле для драматического актера: так необъятна здесь амплитуда переживаний, так многогранно представлены возможности раскрытия творческой индивидуальности артиста.

Не скрою, потом я много лет ждал нового произведения Дмитрия Дмитриевича. Но ведь заранее у него ничего не узнаешь; у этого автора нельзя предугадать характер сочинения, язык, круг образов. Шостакович всегда нас поражает неожиданно. И вот прошлым летом стало известно, что закончены две части нового концерта. Мне хотелось тут же его услышать. Я волновался — какое новое неповторимое решение нашел Дмитрий Дмитриевич в этом сочинении? Интересовала фактура — вдруг автор поставит невыполнимые для меня трудности? Все время жил в большой тревоге. День, когда я услышал Второй концерт, для меня незабываемо счастливый. Его я могу сравнить лишь с тем, когда я впервые услышал фаминорную сонату Прокофьева. Концерт поразил меня ничем не затуманенной человечностью образов, сочетанием сложности гармонического языка с естественностью логики развития. Первая -тема первой части, трогательная лиричность второй —

членами жюри международного конкурса, французскими музыкантами Грюмьо и Кювалье (на заднем плане справа Ж. Тибо)

все это подарок инструменталистам. Здесь удивительно убеждающий выбор тональности (cis-moll), и использование самых сокровенных регистров скрипки, и непревзойденное мастерство при разрешении полифонических проблем в каденции. Сотрудничество с оркестром Московской филармонии (одним из самых творчески близких мне коллективов), талант его дирижера К. Кондрашина помогли мне показать это произведение московской публике. Позднее я играл его в Нью-Йорке, Лондоне и всюду встречал восторженные отклики. Я не расстаюсь вообще с музыкой Шостаковича. В поездках со мной всегда запись Десятой симфонии, Второго концерта, блоковского цикла. Я слушаю эту музыку, когда возникает потребность остаться наедине с самим собой...

Когда Давид Федорович в Москве 3 , в классе № 8 столичной консерватории не умолкают звуки скрипки. «Школа Ойстраха» — это не только методико-эстетическое понятие, но и реальный факт, во многом определяющий современные успехи советской скрипичной педагогики. Достаточно назвать имена В. Климова, О. Крысы, И. Ойстраха, В. Пикайзена, Н. Бейлиной, Р. Файн, Л. Исакадзе, Г. Креммер, чтобы в этом убедиться.

3 В отсутствие Д. Ойстраха с его классом вот уже несколько десятков лет занимается П. Бондаренко.

У поверхностного наблюдателя может создаться впечатление, что Ойстрах, при его занятости и многообразии деятельности, вряд ли успевает много заниматься с классом. Однако не надо торопиться с выводами, особенно когда судишь о человеке безграничной работоспособности, творческой дисциплины., безоглядной отдачи своему делу. В педагогике, как и в исполнительстве, Давид Федорович не знает успокоенности: его неизменно волнуют судьбы молодежи, проблемы их воспитания. — Меня привлекает, — признается Ойстрах, — живая связь с молодыми талантами, возможность помочь им в преодолении творческих трудностей. В Московской консерватории обучаются в большинстве своем подлинно даровитые люди. Все ©ни разные, и это хорошо. Хуже всего, когда ученики слепо подражают своему педагогу. Другое дело, что за годы их занятий в моем классе у нас складывается единое отношение к музыке; общность исполнительского стиля; стремление к ясности в интерпретации, логике построния, красоте скрипичного звучания — вот что важно для меня. И когда я наблюдаю это у своих воспитанников, — это меня радует и роднит с ними. Педагогический труд — тяжелый; немало в нем разочарований. Однако я еще ни разу не пожа

Ойстраха-скрипача знает весь мир. О нем написаны сотни рецензий в газетах всех континентов. Но сегодня Ойстрах — это еще и дирижер, интерпретатор ряда замечательных произведений музыкальной классики. Поэтому редакция предлагает читателям познакомиться г с откликами зарубежной прессы последних двух лет, откликами в основном на дирижерскую деятельность нашего прославленного соотечественника.

Большинство публикуемых материалов рассказывает о триумфально прошедших вечерах Д. Ойстраха весной этого года в Париже, а также Вене. На Венском музыкальном фестивале он выступил с циклом из четырех концертов, посвященным Брамсу. В этот цикл, транслировавшийся всеми крупнейшими радиостанциями мира в обоих полушариях, вошли симфонии, «Немецкий реквием », Второй фортепианный, Скрипичный и Двойной концерты. Успех дирижера разделили и солисты: в Париже певица Виктория Иванова (сольная партия в финале симфонии Малера), в Вене — знаменитый 84-летний пианист Вильгельм Бакхауз, скрипач Игорь Ойстрах, виолончелист Михаил Хомицер, а также Фрида Бауэр, аккомпанировавшая Ойстраху в его сольных концертах.

лел о том, что занимаюсь педагогической деятельностью. Сознание, что вносишь посильную лепту в становление скрипичной школы, приносит огромное удовлетворение. Класс для меня и своеобразная творческая лаборатория. Иногда на игре студентов, аспирантов вижу свои ошибки. Порой исполнение талантливого ученика подсказывает решение, которое мне не приходило в голову. Я не согласен с мнением, что трактовка одного артиста сама по себе уже создает исполнительскую традицию произведения. Мне кажется, это результат коллективного действия. Отдельный исполнитель не может дать окончательный вариант, эталон, образец. Важно взаимовлияние нескольких музыкантов, искусство которых дополняет друг друга, развивает найденное ранее. И если такое происходит в классе, то это приносит всем большую радость. Исполнительские особенности каждого произведения раскрываются все более и более' глубоко, становятся интереснее и сложнее. В педагогике я за смелость, свободу и самостоятельность. Становление творческого характера ученика может быть связано с ошибками. Это не должно пугать. Всего страшнее догмы, убивающие стремления к поиску. Молодежи надо смелее относиться к материалу, это ее право. Пусть думают по-своему, пусть мыслят свежо...

Вначале несколько парижских рецензий...

«Сменив свой смычок на дирижерскую палочку, — пишет Кларендон в « Фигаро » (4 мая 1968 года), — Давид Ойстрах не изменил призванию. Играет ли он концерт или дирижирует, он продолжает творить музыку. Немногие из виртуозов вносят в свое занятие искусством столько любвй и так мало тщеславия. Некоторые его молодые коллеги пытаются утверждать, что оркестры, чувствуя перед собой такого художника, приспосабливаются к нему, что они, по сути дела, играют сами, а он-де не совершает ничего особенного...

Именно это в нем меня и восхищает: и спокойная естественность, и счастье без геройства, и властная решительность, которая не да°т себя замечать. Когда-то Бруно Вальтер производил такое же впечатление: он вмешивался только в случае опасности. Между двумя преодоленными препятствиями о нем почти забывали, но сохраняли воспоминание о великолепном концерте». В сГйтье «Палочка стоит смычка » Кларендону вторит Морис Флере в «Ле нувель обсерватер » (май 1968 года). «...Можно было предполагать, что Давид Ойстрах даст Ийм приличную увертюру к «ЭгмОн

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание