Выпуск № 9 (358) | 1968 - страница 44

ловили «фортепианную жизнь» , скажем, песням Шуберта — Листа и не обеспечили ее многим другим превосходным переложениям великолепных романсов. Вдохновенно выступил Наум Штаркман. Все четыре этюда Шопена (соч. 10 № 1 и 9, и соч. 25 № 5 и 12) были исполнены артистично и проникновенно. В Этюде фа минор образ страдания и душевной боли предстал доведенным до накала. В Этюде до мажор пианист в совершенстве преодолел всю технически-этюдную сторону произведения. Оно прозвучало как мощная органная импровизация под высокими готическими сводами; в Этюде до минор артист продемонстрировал тонко найденную меру соотношений между шквальными взлетами и спадами экспрессии. Сложный героико-трагедийный образ подавлял своей внутренней конфликтностью. Прекрасно исполнил пианист также три песни Шуберта — Листа. Отметим подчеркнутую сосредоточенность в «Мельнике и ручье», относительную сдержанность кульминации в «Баркароле» (здесь чрезмерная виртуозность иногда «выбивает» пьесу из шубертовского стиля, придает ей слишком листовский характер), звуковое (и педальное) мастерство в интерпретации «Вечерней серенады» . Олег Бошнякович — пианист по всему своему складу и духу очень близкий игумновским традициям (несмотря на известное влияние и школы Г. Нейгауза). Он принадлежит к тем артистам, о которых всегда хо

УТВЕРЖДЕНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ

В последнее время любители фортепианной музыки все чаще могут слышать по радио выступления пианиста Олега Бошняковича. Что бы ни звучало под его пальцами — «Времена года» Чайковского, лирически пылкая «Арабеска» или «Крейслериана» Шумана, монументальная В-биг’ная соната Шуберта или Ноктюрн Шопена, — во всем

5 *

чется сказать с особо уважительным оттенком: «Настоящий музыкант». Особо отметим его совершенное исполнение Фантазии Моцарта ре минор и «Арабесок» Шумана. Прочувствованно был сыгран «Двойник», несколько инертнее «Скиталец» и «Тебе привет мой» Шуберта — Листа.

Белла Давидович увлеченно исполнила «Детские сцены» Шумана, где мы услышали мастерство колорита и тонкую педализацию. Запомнилась «Странная история», «Важное событие», «Верхом на палочке», «Говорит поэт». У Давидович выразительная темпераментная лепка фразы, но не всегда столь же яркая и совершенная лепка формы. Кое-что показалось спорным и в отношении темпов (особенно «У камина» ). Однако конструкция шумановского цикла в целом пианистке удалась.

Сильно, значительно выступил Яков Флиер. Он играет темпераментно, а виртуозность его всегда насыщена экспрессией, точнее, исходит из нее.

Флиер не боится элементов театральности в воплощении образов (порой, правда, ему в этом плане несколько изменяет чувство меры). Фантазию до мажор Шумана (первую часть) пианист трактовал крупным планом, акцентируя ее драматическую сторону. Исполнение Мазурки ля минор и Ноктюрна до минор Шопена было стильным, тщательно отработанным в деталях, мастерски воплощенным по форме. В мазурке артист нашел верное соотношение

внимательный слушатель обнаружит признаки своего отношения к музыке. В то же время пианист обладает чуткостью в передаче замысла композитора. Эти качества в сочетании с безупречным вкусом и артистической свободой очень привлекают в искусстве Бошняковича. Но программа, сыгранная им 25 марта в Большом зале института имени Гнесиных (она была повторена затем 7 апреля в Доме ученых), позволяет говорить о большем. Мы присутствовали не просто на удачном концерте. На глазах у слушателей утверждала себя глубоко эмоциональ

между чертами жанровости и интимной лирикой. В ноктюрне превосходно прозвучала куль-» минация средней части. Несколько менее отточенным оказалось исполнение «на бис» знаменитого до диез-минорного прелюда (ор. 3) Рахманинова. Однако и оно произвело сильное впечатление своим экспрес-» сивным накалом, тем более, что, поскольку этот прелюд совершенно перестал звучать на «большой» концертной эстраде, он (парадокс!) стал восприниматься чуть ли не как «новинка» ... Итак, в прошедший знаменательный день москвичи встретились с плеядой прекрасных музыкантов, так или иначе раз-» вивающих заветы своего выдающегося учителя. К сожалению, не все из ныне здравствующих значительных учеников Игумнова смогли принять участие в юбилейном концерте. Однако и то, что прозвучало в тот вечер в Малом зале консерватории, оставило большое и цельное впечатление. Главное в нем — ощущение, что встретился с явлением настоящего искусства. И сколь бы ни были несхожи индивидуальные манеры исполнителей, за ними ощущалась фигура их мудрого наставника, педагогическое творчество которого способствовало эволюции одной из могучих ветвей советской исполнительской культуры. Об этом же свидетельствовало предшествовавшее концерту содержательное вступительное слово Я. Мильштейна.

В. Дельсон

ная, зрелая художественная индивидуальность. Дистанция между нынешними и предыдущими (май 1967 года)сольными концертами достаточно велика, чтобы по достоинству оценить творческий рост пианиста. Свойственное ему стремление к широте и монументальности, умение мыслить «крупным планом» до сих пор не могли полностью реализоваться из-за несовершенства техники, быть может, из-за недостаточной сценической выдержки. Теперь перед нами художник, уверенно владеющий всеми средствами для осуще

ствления своих замыслов. Приобретя многое, он не утратил самого главного — дара поэтического вдохновения, составляющего одну из привлекательнейших сторон его творческого облика. Программа концерта отличалась строгостью в выборе авторов (Бах, Моцарт, Гайдн, Шуберт, Прокофьев) — и, несмотря на то, что из названных имен лишь одно принадлежит романтизму, все произведения исполнялись в романтическом ключе. В самом деле: в g -тоИ’ной органной прелюдии Баха на фоне мерного, бесстрастного движения сопровождающих голосов звучит взволнованная, «говорящая» мелодия, с почти вокальной экспрессией и вместе с тем сохраняется строго органный принцип сопоставления регистров. Или Фантазия d-moll Моцарта. Минорное Adagio трактовано подчеркнуто драматически. Исполненные патетики интонации, «звучащие» (настолько велико напряжение!) паузы, «предгрозовая» атмосфера музыки — все это воспринималось как предвестие романтизма. Психологическая насыщенность интерпретации была такова, что поневоле нарушалась пропорциональность целого. Allegretto D-dur показалось слишком стремительным и легковесным. Отсутствие равновесия — очевидный просчет исполнителя. Великолепное чувство стиля и формы отличало исполнение

А. Любимов

Сонаты Es-dur Гайдна (№ 49). Погружение в сферу лирики, «вслушивание» в каждый нюанс, гибкая, естественная, как дыхание, фразировка — качества, особенно характерные для Бошняковича, — проявились во второй части (Adagio cantabile), своей утонченностью предвосхищающей медленные части сонат Моцарта.

Первое отделение завершил Прокофьев. Правда, девяти «Мимолетностям» несколько не хватало... «мимолетности»: в их контрасты Бошнякович вложил не свойственный этой хрупкой музыке драматизм. Совсем поиному — оркестрально, многопланово — прозвучал фрагмент «Ромео и Джульетта перед разлукой». Здесь артист как бы умышленно отстраняется: перед слушателями — безбрежная стихия оркестра; сквозь богатство красок, пластичность линий, «драматургию» контрастов явственно просвечивает одухотворенный облик Улановой. Эта пьеса звучит вдохновенным гимном во славу неповторимой исполнительницы Джульетты.

Второе отделение было целиком посвящено Шуберту, чья музыка на редкость соответствует специфике пианизма Бошняковича с преобладающим у него кантиленным началом.

В редко исполняемой Сонате a-moll ор. 143 пианист заставил заблистать песенные сокровища Шуберта. И монументальная первая часть, и задумчивое An

Как всегда, Московская консерватория торжественно отпраздновала XCIX выпуск своих питомцев Состоялся большой концерт нынешних выпускников. В исполнении солистов и инструментальных ансамблей прозвучали произведения Бетховена, Рахманинова, Чайковского, Дебюсси, Прокофьева

На снимках участники концерта

dante, и бравурный финал — все было сыграно с редкостной силой художественной убедительности, с поистине скульптурной рельефностью. Столь же высокий уровень артистизма пианист проявил и в четырех песнях Шуберта — Листа. «Тебе привет мой» и «Мельник и ручей» стали своего рода лирическими кульминациями концерта — такая глубина звука, столько поистине человеческой теплоты слышалось в этих свободно льющихся мелодиях, в «поющей» фактуре. Уже отмеченное тяготение к «крупному плану», к драматической значительности дало удивительные результаты в «Скитальце» и «Двойнике». В интерпретации Бошняковича эти пьесы выросли в поэмы философско-трагедийного склада. Потрясающая по драматической силе и выразительности кульминация «Двойника» — этот крик отчаяния — невольно вызывала в памяти шаляпинское исполнение этой песни (еще один пример «переплавки» сильного художественного впечатления). Отрадно, что искусство Бошняковича получило признание. Об этом свидетельствует и огромный успех его концертов, и выходящие в свет пластинки с записями «Крейслерианы», Сонаты-фантазии Моцарта, цикла «Времена года» и многого другого. Нет сомнения, что впереди у исполнителя новые творческие достижения. А. Азими

М. Чайковская

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание