Выпуск № 9 (358) | 1968 - страница 17

В. Бобровский

ПОБЕДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДУХА

Дмитрий Шостакович — художник, постоянно ищущий новых путей. За последние годы мы наблюдали существенный поворот в его творчестве, связанный с открыто выраженным эпическим началом. Поэма «Казнь Степана Разина» оказалась центральным произведением этих лет. От нее тянутся нити к ряду иных жанров. Например, интонационными отголосками «Разина» пронизан Второй виолончельный концерт; во многом сходны и методы музыкального развития в обоих сочинениях. Оригинален синтез эпического и лирического в Одиннадцатом квартете. Вся ткань его наполнена вариантным развитием попевок в духе старинных народных причетов, обрядовых песен, словно перенесенных сюда композитором из поэмы. Так, в творчестве Шостаковича 60-х годов, наряду с прежними оборотами, включавшими острые интервалы, в частности уменьшенную кварту (типа d — es — с- — h), устанавливается и другая своеобразная лейтинтонационная система.

Однако написанный около года назад цикл романсов на стихи Блока показал, что композитор не думает замыкаться в кругу образов и выразительных средств, идущих от «Разина». Чувство глубокого эстетического потрясения, которое вызвало новое сочинение у слушателей, объяснялось не только его собственной ценностью, но также и неожиданным проявлением столь тонкой, всепроникающей романсовой лирики. До сего времени автор как будто предпочитал в этой сфере характеристичность, театрализованную заостренность... И вот перед нами оконченный в марте нынешнего года Двенадцатый квартет, посвященный Д. М. Цыганову (соч. 133, ре-бемоль мажор). Первое же знакомство с ним убеждает; композитор вновь идет новым путем. Правильнее сказать, впрочем, что он возвращается к своим излюбленным крупным концепциям 40-х и начала 50-х годов (включая Десятую симфонию), но возвращается на иной образно-идейной и интонационной основах. Первая часть, Moderato, своего рода пролог, — господство спокойного и светлого мироощущения. Открывает «занавес» речитативный напев виолончели, как бы лейтформула произведения:

i J J jjj/3

Дальнейшее течение музыки величаво эпично, чувствуются внутренние связи с образом Пимена. Пластично голосоведение, по типу почти хоровое. Полифоническая его подвижность сочетается с простыми и выразительными аккордовыми последованиями. Дважды проводится слегка контрастная вторая, побочная, тема: ее «говорящие» интонации как-то по-детски простодушны и доверительны. Лишенное конфликтности, уравновешенное развитие Moderato приводит к тихой, знакомой по многим сочинениям Шостаковича «прощальной», умиротворенной коде. Главные события сочинения разворачиваются во второй части, состоящей из четырех слитых воедино фрагментов. В последовательном порядке проходят allegretto, напоминающее скерцо, adagio — лирико-философский центр всего квартета, за которым следуют реминисценция из начального раздела цикла и заключительная кода — преображенная музыка allegretto. В первых же тактах неторопливое течение Moderato сменяется сферой тревожного беспокойства Что это — «старый знакомец» — «злое скерцо»? Мы быстро убеждаемся: не совсем так — острый драматизм сочетается здесь с удивительной внешней мягкостью его проявления. Не слышны резкие диссонансы, нет гротескной «бурлескости», значительных тематических контрастов, столь знаменитых по прежним опусам композитора. Начальный тематический тезис -г— цепь низвергающихся трелей — завершается энергичным и решительным ходом виолончели (см. пример 3 а). Он-то и становится «заводилой» в развитии «скерцо», полном неуемной силы. Тональность фа-диез минор, ясно слышимая лишь в данной реплике виолончели, выполняет, по словам Ю. Тюлииа, «режиссерские функции», управляя всем сложным механизмом движения музыки. Большая роль в ней принадлежит ритму, возрастающая активность которого дважды приводит к драматичнейшим кульминациям — «адским вихрям» и возникающим на их фоне восклицаниям-речитати

■ — , cresc.

J J

вам. При внешне атональном облике звучат они необычайно гармонично. Кажется, что все здесь подчинено руководящей воле строго объективного, властного начала. Стройна форма allegretto — в нем можно отметить два сходных круга рондо-сонатного развития, создающего эффект вращения мыслей в сфере одной центральной идеи. Но после успокоения и ухода из-под воздействия «магнетического» движения «скерцо» совершается переход к траурному соль-минорному Adagio. В нем Шостакович с редким, поистине совершенным мастерством рисует картину беспредельного горя, почти реальный образ смерти. Но, как и в предыдущем разделе, личные, экспрессивно-скорбные ламентации сочетаются со строгой философской объективностью. Возникает как бы диалог хоральных аккордов трех инструментов и речитатива виолончели. Звучит это особенно напряженно 1 '1 * Ьч

благодаря сурдинам

(Adagio)

Течение музыки приводит к потрясающим страницам партитуры, в которых чувство скорби достигает апогея. Реприза же диалога как будто восстанавливает мудрое успокоение. Но длится оно очень недолго. Композитор вновь создает очаг драматизма: у скрипки появляется пиццикатная тема. Она остра, как лезвие ножа. В дальнейшем мы слышим «выкрики» аккордов, словно пробивающихся сквозь чащу пассажей, и отголоски Moderato, и эпизоды из «скерцо». Столь насыщенное развитие подготавливает генеральную кульминацию квартета. Гармонический комплекс, включающий все двенадцать звуков, распределенных между тремя исполнителями, обрушивается своей мощью на речитативы первой скрипки. После его разрешения в созвучие из семи «белых» тонов диатоники вновь вступает диалог, который выражает, казалось бы, уже полную безысходность... Однако тут совершается подлинное художественное «чудо»: неожиданно, путем плавного перехода (мелодическая модуляция из соль минора в ре-бемоль мажор) предельное отчаяние оборачивается вдруг предельной чистотой,

целомудренностью, радужностью — начинается реминисценция AAoderato. Светоносность его музыки после всего пережитого становится во много раз ярче, хотя существенных изменений в ней и не происходит. Так законы восприятия оказываются реальнейшим выразительным и формообразующим фактором. Редко случается, чтобы эта скрытая от слуха норма заявила о себе столь обнаженно и с таким покоряющим мастерством! Кода квартета открывается легкими пробегами пассажей у первой скрипки на фоне речитатива альта. Они звучат, как оживающие после стужи весенние хороводы вечно живой природы. Последний раздел цикла и воплощает неистребимую силу жизни, ее великий, независимый от личных страданий смысл. Словно в доказательство этой философской идеи Шостакович воспроизводит материал тревожного и драматического «скерцо», также полностью перевоплощая его. То, что раньше воспринималось как выражение мучительного душевного разлада (хотя и контролируемого разумом), теперь звучит классично, ясно, утверждая гармонию бытия. Все это особенно ясно при сопоставлении начальной темы «скерцо» с ее появлением в

Исчезли трелевые побеги, остался лишь энергичный мотив виолончели. «Остаточные» пассажи «скерцо», будто «последние тучи рассеянной бури», обвивают мажорный хоральный оборот, возвещающий о бессмертии жизни. Конфликт добра и зла — основа творчества Шостаковича в период Пятой — Десятой симфоний — в разбираемом сочинении выглядит иначе. Во-первых, злое начало здесь не облекается (как это было свойственно композитору прежде) в остро «персонифицированную» форму. Оно выражено более классическим способом — запечатлевается воздействие зла,

й (Allegretto) а 1 ч. - —- — :

коде

Allegretto J«toa *>/J ч>

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание