Выпуск № 9 (358) | 1968 - страница 34

Н. Бейлина

да еще «близкая дистанция», с которой все слышнее, его огромный авторитет, на суд которого выносишь свое вйдение, свое представление музыки, делали каждый урок событием. Урок становился программой на много времени вперед. На концертах Давида Федоровича я вместе с

восторженными слушателями не жалела ладоней и кричала «браво», но с той близкой дистанции в классе — когда он брал скрипку, чтобы показать какую-то деталь — особенно ощущалось его недосягаемое ювелирное мастерство. Органичность, безупречная точность в построении всей концепции произведения настолько убеждали и запоминались, что отпадала необходимость что-либо записывать: например штрихи, аппликатуру, нюансировку. Все ясно, логично, дома нужно только представить картину в целом, и, кажется, все придет само собой. Готовилась к уроку, не только крепко выучивая тексты сочинений, но прежде всего сознавая, что мое понимание должно убедить учителя — а это трудно! Мне кажется, что Давид Федорович с каждым годом молодеет. Его искусство в движении, в поиске, в переменах. Вот лишь одно из его последних выступлений: Второй концерт Шостаковича и Концерт Брамса. Иначе как блистательными эти интерпретации не назовешь. Внутренний накал без всяких внешних эффектов, истинный темперамент, глубочайшее проникновение в самую суть исполняемого. Играл молодой Давид Ойстрах. Вот с этой вечной молодостью искусства я хочу поздравить Давида Федоровича в день его шестидесятилетия и позволю себе добавить: мы счастливы, что Вы есть у нас.

Мне, ученице, выпала честь написать об учителе, перед которым преклоняется весь мир... Давид Федорович Ойстрах! Скрипач. Музыкант. Педагог. Дирижер. Все в самых превосходных степенях, с большой буквы. (И такой же шахматист и водитель. Отточенные «штрихи» за рулем на всех пассажиров производят неотразимое впечатление.) Когда приходишь в класс Ойстраха уже взрослым человеком, понимаешь, что слово «учение» здесь не охватывает всего процесса познания (или познавания); узнаешь, как слушать и что слышать, эпоху и композитора, стиль и трактовку, наконец, себя самого как бы со стороны (не говоря уже о деталях и целом скрипичной игры, хотя этому уделяется много времени). На уроках у Давида Федоровича всегда очень волновалась. Не могу вспомнить чего-либо подобного на концертах. Пожалуй, только конкурсное выступление требует такого же напряжения чувств и нервов. Возможно, все это чересчур субъективно. Я трудно шла к классу № 8 в консерватории. Вспоминаются блаженные годы, проведенные в Центральной музыкальной школе. Как легко появлялась я у очень любимого и уважаемого А. И. Ямпольского, даже, мягко выражаясь, с сырым произведением. Разумеется, это от другой меры ответственности. Вспоминаю потом и оркестр Большого театра, и два года аспирантуры у Ю. И. Эйдлина в Ленинграде. Нет, того, что в классе Д. Ф. Ойстраха, не было нигде. ...Сидящий за столом Артист, его умение слышать.

А Советская музыка № 9

Т. Гайдамович

«Я ЛЮБЛЮ СКРИПКУ БОЛЬШЕ ВСЕГО В ЖИЗНИ...»

Давид Ойстрах! Вот уже сорок лет это имя олицетворяет собой не только достижения нашей скрипичной школы, но и все лучшее, совершенное, что есть в советском исполнительском искусстве. Необычна и непроста творческая судьба Давида Федоровича. С уважением и любовью вспоминает он годы учения у П. Столярского. Однако Ойстрах рано вышел из-под опеки педагога: уже в 18 лет он оканчивает Одесскую консерваторию и приезжает в Москву. С этого времени скрипач предоставлен только себе, он сам ищет и определяет свои дальнейшие творческие устремления. Обращаясь к сведениям, связанным с началом деятельности замечательного артиста, иногда можно прочесть, что в тот период его больше увлекала скрипичная миниатюра и лишь позднее он стал тяготеть к крупной форме. Как же обстояло дело в действительности? — Я играл, — говорит Давид Федорович, — для публики. Я не имел тогда права выбирать репертуар. Кроме того, в ту пору вообще было иное отношение к камерной сонате. Публике нравилась концертная блестящая миниатюра. Она приносила исполнителю успех. Но я всегда, еще учеником, стремился играть большие произведения, причем часто исполнял не только партию скрипки, но и альта. И как только я получил право определять свои концертные программы, я обратился, и уже навсегда, к крупной форме... 1 С неизменной благодарностью вспоминает Давид Федорович свои первые выступления с дирижерами А. Пазовским, Н. Малько, И. Прибиком, исполнение Концерта Глазунова под управлением автора, знакомство с корифеями советской скрипичной педагогики А. Ямпольским, Л. Цейтлиным, К- Мострасом. Впрочем, все это пришло позже... Такому артисту, как Ойстрах, вряд ли можно подражать. Но учиться у Давида Федоровича необходимо. Учиться твердости, с которой молодой скрипач продолжал совершенствовать свое мастерство в годы, когда ему приходилось гас: ролировать в «антураже» известных артистов. Учиться правильному восприятию критики, далеко не всегда снисходительной, особенно на пер

1 Здесь и далее слова Д. Ф. Ойстраха приводятся по тексту беседы, проведенной автором статьи 21 июня 1968 года.

вых этапах концертной жизни. Учиться вниманию и уважению, с которым Ойстрах относится к творчеству окружающих его больших музыкантов. Но главное, чему надо учиться у Ойстраха, — это сопротивляемости его таланта всему случайному, наносному, мелкому...

Знаменитый музыкант всегда в работе. Его редко можно застать дома или в классе без скрипки или партитуры в руках. Неустанные поиски звучащего образа, вдумчивое, медленное вживание в музыку, ее ритм, форму, взыскательная строгость к каждой детали авторского замысла — вот одна из «тайн» ойстраховского мастерства.

Неудержима нетерпимость артиста к самоповторению. Поэтому на эстраде он всегда неуловимо новый. Вспоминаю, каким неожиданным открытием оказались для всех нас вечера цикла «Развитие скрипичного концерта» (1946 — 1947 годы). Многие из объявленных произведений Ойстрах играл и ранее, и все же интерпретации их поразили новизной концепций, нарушением установленных по традиции понятий темпа, штрихов, динамики.

Концерт Чайковского... Думается, что прошедшая с годами эволюция Ойстраха в этом произведении должна стать темой специального исследования. Но уже тогда, в 1946 году, музыканты поняли ту самоотверженность, с которой артист отказывается от найденной в молодости несколько нарядной трактовки сочинения. Чайковский зазвучал человечнее, лиричнее, щедрее...

Впервые в упомянутом цикле Ойстрах сыграл произведения Эльгара, Сибелиуса, Уолтона. Я убеждена, что популярность Концерта Сибелиуса в среде наших скрипачей началась именно с незабываемого исполнения Давида Федоровича: слушателей буквально ошеломила экспрессия драматических эпизодов, мужественная романтика лирических откровений.

Конечно, этого не скажешь о таких сочинениях, как обаятельнейший концерт Мендельсона или «слабость» скрипачей всего мира — «Рондо-каприччиозо» Сен-Санса: их играли очень много и до Ойстраха, и одновременно с ним. И все-таки стоит припомнить, как именно тогда, в конце 40-х годов, «с легкой руки» Давида Федоровича,, совсем молодые в то время (а ныне — лауреаты) И. Безродный, Э. Грач, X. Ахтямова, Р. Соболевский и другие повально увлеклись ойстраховским репертуаром. Трудно вообще измерить влияние этого необыкновенного музыканта на подраставшее «скрипичное поколение».

Само собой разумеется, что влияние это было особенно сильным в сфере традиций исполнения отечественных произведений. Позже я скажу об этом подробней; пока же упомяну только об открытии — благодаря Ойстраху! — Концерта

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание