Выпуск № 9 (358) | 1968 - страница 31

тельных и музыкальных образов, которая еще очень далека от своего разрешения. Вот Г. Троицкая ссылалась, как на явную неудачу, на эпизод из фильма «Шостакович», где фрагмент ■из Восьмой симфонии прочтен иллюстративно: просто летит машина «Скорой помощи». Я приведу еще один пример — другого порядка. Музыкальный образ — как правило, образ ■обобщенный, призванный раскрыть существо явления. Кинообраз же, наоборот, скорее воплощает внешнюю сторону объекта внимания, за которым далеко не всегда угадывается внутренняя. Но когда нам предлагают механическое сочетание глубокой музыки с чисто «внешними» кадрами, нас это, естественно, не убеждает.

Именно так случилось в «Патетической оратории», где авторы пытаются иллюстрировать музыку фотографиями из истории нашего государ•ства. Исключением показались лишь те кадры, где показан Ленин. Потому что они давали возможность почувствовать в лице Ильича глубокую мысль вождя и через внешнее проникнуть во внутренний мир. Вот где музыка и зрительное восприятие смыкались и результат убеждал. То же самое происходит и в фильме о Конкурсе имени Чайковского. Я согласен с Г. Троицкой — наиболее удачен финал этой ленты, статичные фотографии слушателей, позволяющие

■через внешний облик ощутить их мысли и чув

ства. В этих кадрах музыка поистине звучит.

Мне кажется бесспорным, что основу музыкального фильма должны составлять пьесы или развернутые музыкальные куски, сами по себе производящие яркое художественное впечатление. Но если музыка дана в отрывках, то она не воздействует в полную меру. С этим мы нередко встречаемся. Например, в фильме «Семь нот в тишине» — работе в целом несомненно интересной и талантливой. В первой новелле звучит небольшой отрывок из Седьмой симфонии Шостаковича. Идея показа репетиции очень интересна. Но когда слышишь лишь крохотный ■фрагмент музыки, остается чувство неудовлетворенности, не понимаешь замысла во всем его объеме. Я видел фильм дважды, и это ощущение, ■возникшее сразу, получило подтверждение при повторном просмотре. Не понравился мне и эпизод с маршем из той же, первой, новеллы. Здесь я не согласен с мнением Г. Троицкой. Прежде всего, сцена с музыкантами, участниками премьеры Седьмой симфонии в дни ленинградской блокады, — явный повтор, почерпнутый из ленты о Шостаковиче. Затем, если верить авторам фильма, получается, что уже сам жанр марша порочен. Но ведь марш бывает не только агрессивным или мещанским, он может ассоциироваться и с позитивным образом. Эту сцену надо было решить более так

Кадры из кинофильма «Семь нот в тишине»

тично, как сделал в свое время Михаил Ромм. Как именно — в этом и заключается подлинное искусство. Очевидно, необходимо было выявить качество этого марша, его характер. А вот следующая новелла — о джазе — значительно более удачна. Здесь воспроизведены не только непосредственные споры, но и более или менее законченные пьесы или импровизации. Мне кажется, что отдельные промахи говорят о недостаточно высокой музыкальной культуре авторов. С точки зрения «самостоятельного» звучания музыки в фильме, по-моему, более удачны ленты о Шостаковиче, о Рихтере. Развернутые в них музыкальные эпизоды захватывают слушателя. В целом фильм о Конкурсе имени Чайковского с этой точки зрения также правомерно отнести к удачам. Хотя в «конкурсном» фильме в разделе, где показаны вокалисты, музыка все же безжалостно кромсается: только начинаешь слушать произведение, как появляются новые кадры

с новым звучащим фоном. Музыку нельзя резать, как кинопленку, — возникает бессмыслица. К тому же в фильме о конкурсе есть противоречие: здесь спорят жанры кинолетописи и художественного фильма. Я понимаю, что авторы хотели охватить возможно больший материал. Удалось заснять много интересного, нужно показать всех лауреатов (никого нельзя обижать!): в результате — некоторая затянутость, бесформенность, драматургическая неполноценность. А это мешает смотреть фильм. Несколько слов о ленте «Музыка и молодежь». Хорошая идея ; — показать внутренний мир, заботы, интересы и мысли нашего молодого современника. И на этом пути многое достигнуто. Но некоторые частности меня не удовлетворяют. Например, абсолютно не убеждает попытка сопоставить ансамбль «Мадригал» и народные плачи. Не убеждает потому, что соединить эти явления пытаются с помощью чисто внешних эффектов. Или другое: фильм начинается с разговора о так называемой «серьезной» музыке, но очень скоро авторы забывают об этом, и вся лента оказывается посвященной эстрадным жанрам... Честно говоря, меня несколько смутили призывы Г. Троицкой к тому, чтобы более конкретно объяснялось существо музыки в фильмах о Рихтере и Шостаковиче. Может быть, что-то и можно было еще сделать в данном направлении. Но в целом это опасный путь, потому что, если будет допущена хоть малейшая бестактность, она убьет весь фильм. Эта проблема очень тонкая, деликатная и сложная. Тут легко впасть в вульгаризацию, которая отвратит думающего зрителя. По-моему, уж лучше недосказанность, чем вульгаризация. К тому же мне не показалось, что не хватает объяснений. Рихтер в фильме замечает, что плохо, когда о музыке много говорят; музыка должна говорить сама за себя. К этому можно присоединиться. В заключение скажу, что вряд ли нужно рассчитывать на универсальную аудиторию. Если фильм заинтересует какую-то часть зрителей, — это уже будет серьезным достижением.

М. Зив

Может быть, считать музыкальным фильм, посвященный самой музыке? Мы можем припомнить лишь несколько таких картин, которые, как правило, представляют собой цепь фрагментов из хорошего музыкального сочинения, расположенных в нужном режиссеру порядке.

Наконец, может быть, музыкальный фильм — это лента, посвященная определенному композитору, его жизни, творчеству? Если памятьмне не изменяет, ярких примеров игровых фильмов такого типа почти не существует. В лучшем' случае это «Большой вальс», «Композитор Глинка» или «Мусоргский». Все же остальное так. или иначе примыкает к длинному ряду «биографических» лент, в которых героем с равным успехом мог бы быть и не композитор. А музыка,, вероятно, звучала бы в них в тех же местах и выражала бы те же страсти.

Несколько в особом положении находятся документальные (или научно-популярные) фильмы о композиторах. Они действительно знакомят зрителя с личностью и творчеством создателя музыкальных произведений. Но как мало значит в них сама музыка? Я не имею в виду вольность, допускаемую режиссерами со страницами клавиров и партитур. Дело в том, что в фильмемузыка воспринимается опосредствованно. Она приходит к нам через цепь зрительных, текстовых, драматургических образов, то есть ассоциативным путем. И вот мы знаем Седьмую симфонию Шостаковича. И знаем ее по фильму. Однако сам факт использования на экране произведения еще не делает фильм музыкальным. Наоборот, возникает опасность утратить то «музыкальное». что заложено в самом произведении.

Мне кажется, что где-то здесь и следует искать ответ на вопрос о том, что такое музыкальный фильм. Скорее всего это особый жанр с амого кинематографа, исследующий явления музыкального искусства, музыкальной жизни. Ведь и лента, посвященная, скажем, жи вописи , не принадлежит к жанру изобразительного искусства, но остается жанром кинематографическим. Поэтому не следует рассматривать проблемы музыкального фильма с позиций узко музыковедческих. Кинематограф должен прежде всего оставаться кинематографом, чему бы он ни посвящал свои ленты. А будут ли они просто способом передачи информации через экран или станут произведениями искусства — это в каждом отдельном случае зависит от степени талантливости и мастерства авторов. И степень музыкальности фильма, по-моему, определяется тем, является ли фильм сам по -себе «симфонией» или просто цитирует симфонию, существующую и без кинематографа.

Прежде чем обсуждать проблемы музыкального фильма, надо определить: что же такое музыкальный фильм? Если это просто фильм, где почти все время звучит музыка, тогда к такому жанру надо отнести почти всю продукцию документального, хроникального, видового и научнопопулярного кино. Там музыка просто не замолкает и, действительно, порой обогащает эмоциональный строй ленты.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание