Броучеку, на этот раз — с Земли, Благовоспитанный пан Вюрфль повторяет свое неизменное: «Соблаговолите же нас скоро снова навестить». Помирившиеся Мазал и Малинка гуляют обнявшись по Градчанам; в светлую музыку ноктюрна вплетаются их голоса:

Близко утро, мы — вдвоем,
Я и моя любовь!

Лишь на мгновение лирическая сцена прерывается звонким голосом мальчика-официанта, который бежит по улице с криком: «А пана Броучека нашли в сундуке!» Слышен хохот расходящейся компании, и снова все растворяется в лирическом ноктюрне, в который вливаются затихающие голоса влюбленных.

Иначе строится действие во второй части дилогии — «Путешествии пана Броучека в XV столетие». Здесь уже сам сюжет подразумевает наличие сильного позитивного образа. Но, вопреки оперной традиции, положительное воплощено в массовом начале и фигурах второго плана, тогда как главный герой становится предметом острой сатиры. Впрочем, трудно именно в этом, втором «Путешествии» говорить о пане Броучеке как о главном герое: он служит лишь поводом для появления на сцене фигур, вызывающих горячие симпатии автора и слушателей. И само сравнение с ними добивает Броучека. Если среди своих современников или фантастических лунян он кажется просто забавным, а подчас и вызывает сочувствие, то рядом с гуситами раскрывается его низость и антиобщественная сущность. (Нужно ли напоминать, что гуситы для самого Яначека, равно как и для Сватоплука Чеха, были в то время высшим нравственным эталоном самоотверженности, революционного подвижничества.)

Как же разворачивается действие во второй части дилогии — «Путешествии в XV столетие»?

Короткая вступительная «заставка»: спор в трактире пана Вюрфля о старинных подземных ходах под Прагой. Пан Броучек защищает существование туннеля под Влтавой, но ему никто не верит. Выйдя из трактира, он неожиданно попадает в узкий, тесный коридор, который приводит его в сокровищницу короля Вацлава IV — подвал, где сложены доспехи, утварь и дорогие ткани. Броучек думает, что попал в какой-то музей, и, с трудом найдя выход, выбирается на Староместскую площадь. Из темноты подвала выступает освещенная фигура Сватоплука Чеха.

«О, солнце великого дня!» — говорит поэт, вспоминая о славном времени, когда поднявшийся чешский народ одержал победу над крестоносцами под Витковом.

Йозеф Кейрж — пан Броучек. Брно, 1937

...Староместская площадь. Чуть брезжит рассвет 14 июля 1420 года. Броучек бредет, спотыкаясь и ругая пражский магистрат за плохое освещение улиц. Его останавливает военный патруль: «Если добрый человек, стой!» Коншель⁸ задерживает его, принимая за иностранца. Собравшаяся толпа народа обступает их с угрожающими криками: «Зикмундов шпион!» Броучек с ужасом узнает, что попал в XV столетие и сегодня должно состояться генеральное сражение с армией короля Зикмунда, который идет крестовым походом против гуситов, возглавляемых Яном Жижкой. Чтобы спасти себя, он заявляет, что он — добрый чех, но долго был в турецком плену, этим объясняются его странная одежда и речь. Почтенный горожанин Домшик, которого Броучек принимает за ризничего, предоставляет ему жилье в своем доме: гуситам дорог каждый человек, способный носить оружие.

Издали доносится пение. Идут люди в доспехах, поющие гуситские гимны Впереди — волынщик, за ним — воины и народ. «Слышьте, рыцари божьи, приготовьтесь к бою», — несутся слова знаменитой песни. Шествие направляется в Тынский храм. «Наступает великий день!» — прочув-

_________

⁸ Konšel (старочеш.) — член городской или сельской управы, выборное лицо.

ствованно говорит Домшик. Его слова подхватывает народ.

Второе действие начинается в доме Домшика. Проспавшийся Броучек наряжается в одежду XV века и рассуждает: «Могу быть гуситом, да, да. Но не думайте, что я позволю себя разрубить, как бифштекс. К чему? Зачем? Что это мне даст?»

Слышно хоровое пение. Это народ возвращается из Тынского храма. В дом входят дочь Домшика панна Кунка, которая напоминает Броучеку Малинку, и гости — крестьянин Вацек Бородатый и горожане Мирослав и Войта. Все готовы идти в бой. Домшик велит подать пива. Общий разговор перерастает в спор о религиозных догмах, в который вступает и зашедший студент. Подвыпивший Броучек некстати высказывает свое отношение к событиям: «Зикмунд — Незикмунд, мне все равно, я сражаться не буду...» Дело могло бы плохо кончиться, но вбегает молодой воин Петрик, жених Кунки, с сообщением, что начинается бой. Мужчины хватают оружие и бегут к городским воротам. Броучек вынужден тоже взять меч и щит и следовать за ополченцами... Кунка со старой служанкой Кедрутой молятся о победе. Издали доносятся шум битвы и боевые песни гуситов.

...Вечер того же дня. Староместская площадь. Окруженные ликующей толпой, движутся войска победителей — пражские ополченцы и табориты во главе с Яном Жижкой и гетманами. Их приветствует народ, женщины, дети. Одна Кунка горько оплакивает погибшего отца. Два таборита обнаруживают Броучека, спрятавшегося за крыльцом дома Домшика. Они думают, что он ранен, хотят ему помочь, но его разоблачают Петрик и Войта. Петрик видел, как Броучек, бросив оружие, стоял на коленях перед немецким рыцарем и кричал: «Пощадите, пощадите, господа! Я — ваш! Не пражанин, не гусит!» — «Но, Панове, ведь речь шла о моей жизни! — восклицает Броучек. — Ради бога, друзья, смилуйтесь!» Коншель, Вацек, Войта и возмущенная толпа хватают Броучека и, несмотря на истошные вопли («Я не боец, между вами случайно! Я еще не родился, меня еще нет...»), сажают его в бочку и тащат на костер. Под грозные проклятия старой Кедруты толпа разжигает пламя, которое быстро разгорается.

...Падает прозрачный занавес. Бушующий огонь становится все меньше, пока не превращается в светлую точку, колеблющуюся на ветру. Это — пламя свечи, которую держит пан Вюрфль, разбуженный криками у себя во дворе. А кричит пан Броучек: он заснул в пивной бочке и видел страшный сон. Очнувшись, наш храбрец начинает хвастаться своими воинскими подвигами и близким знакомством с Яном Жижкой, но затем замечает с оглядкой: «Только не говорите об этом никому!»

*

Показав пана Броучека последовательно в трех совершенно различных ситуациях и обстоятельствах, Яначек многопланово раскрывает его образ. Кстати, бытовое окружение Броучека показано в опере подробнее, чем в рассказе Чеха, откуда заимствованы только Градчаны с «Викаркой» и образ пана Вюрфля. Композитор добавил отсутствующие в рассказе образы Мазала, Малинки и ее отца ризничего, мальчика-официанта и богемной компании, насытив обстановку и характеры сценически точной бытовой достоверностью. Все это — образы комедийные, раскрываемые лаконично и изящно, с виртуозным ма-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Йозеф Кейрж — пан Броучек. Брно, 1937

*

Содержание