когда не соглашусь, — с музыкой, поворачивающейся спиной к человеку, ко всему человеческому, ко всему разумному, для того чтобы воспевать разнузданный индивидуалистический каприз, абсолютный субъективизм, герметизм, произвол, фетишистский культ чистой материальности звонков и шумов, пустоту, формализм...

— И я не признаю эту музыку, в которой господствует иррационализм, произвол и бесчеловечность.

— В Испании доходят до крайностей, которые свидетельствуют уже о разрушении музыки. Эти крайности удивили бы даже таких пионеров моды, как Ортега-и-Гассет. Повторяю, для меня такая музыка не что иное, как один из симптомов распада капиталистического мира. Творчество многих авторов находится в полном отрыве от идей, которые они исповедуют. В Испании есть немало буржуазных идеологов, следующих за Ортегой-и-Гассетом, занимающих позиции противоположные классике.

— Это отказ от романтизма, реализма и в целом от всего XIX века.

— Но подлинная цель таких устремлений желание отгородиться от марксизма. Целый век хотят свалить в общую кучу и выбросить его в мусорный ящик. В романтизме критикуют не его реакционные черты, не воспевание феодализма и средневековья с их аристократическими иллюзиями и идеализмом, а его прогрессивную. демократическую и гуманистическую сторону. Ведь эти черты являются отражением классовой борьбы, и им очень важно отказать ей в праве не жизнь. В одной из книг по истории философии, вышедшей в Испании, имена таких гигантов философии, как Маркс, Энгельс, Ленин, отсутствуют.

— ... А такой музыкант, как Шостакович, замалчивается... И раз уж мы о нем вспомнили, Пабло, каково твое мнение об этом композиторе?

— Я хочу, чтобы он еще и еще творил свою удивительную музыку. Недавно я прослушал в грамзаписи две его симфонии, которые я не знал,— Одиннадцатую и Двенадцатую. Одиннадцатая, со своей монументальной симфонической архитектоникой, воздвигнутой на основе революционных песен, просто потрясает. Как фрески Микеланджело, Двенадцатая, с подзаголовком «1917 год», более интенсивна, более сжата. Шостакович меня завораживает, я чувствую его музыку всем своим существом. Я был бы счастлив делать то, что делает он, строить. Немного найдешь музыкальных сочинений, которые обладали бы такой удивительной диалектикой напряжений, объемов, масс, смысловых линий, вытекающих одна из другой и связанных друг с другом, сливающихся в один поток гуманизма. Эта же диалектика присуща музыке Бетховена, лучшим сочинениям Брамса, Брукнера, Малера.

Мы покидаем кафе и выходим на площадь. Глубокая ночь. Осенний туман обволакивает все вокруг, и Сена этой парижской ночью предстает перед нами как тонкая, длинная, чистая линия. — Ну, Пабло, я желаю тебе творческих успехов в Испании. Когда я учился в Мадридской консерватории, перед нами, студентами, открывалась очень печальная панорама. Наш профессор, известный композитор дон Конрадо дель Кампо, ежедневно добавлял к своим лекциям приправу из собственной горечи и разочарований. Он был зеркалом, в котором мы видели себя. Я никогда не встречал ни одного его опубликованного произведения. В Испании композиторов хоронят задолго до их смерти. Что изменилось в этом смысле за 30 лет?

— Жизнь начинающего композитора продолжает быть весьма проблематичной. Как и во всяком обществе, основанном на конкуренции, композитор в Испании одновременно и объект и субъект в борьбе за существование — в борьбе, которая часто заставляет его направлять оружие против своих же коллег. В нашей стране очень много неграмотных (по сравнению с другими европейскими государствами) и у большинства населения низкий культурный уровень. Поэтому будущее художника совершенно неопределенно. Потенциальную публику составляют не широкие массы, а лишь мизерная часть их.

— Прежде чем мы расстанемся, Пабло, я хотел бы услышать твое мнение о том, какой же должна быть позиция тех, кто, как и мы, придерживается действительно демократического мировоззрения?

Он не задумывается, не ищет слов. Они появляются сами собой, так как, по-видимому, об этом он много думал раньше.

— Понимая мировоззрение не просто как созерцание, а как действенную, преобразующую силу, мы должны по мере своих сил творить искусство, правильно отражающее действительность, подвергающее ее критике и защищающее и воспевающее высшие человеческие ценности — свободу, справедливость, истину. Но мы понимаем их не абстрактно, а в историческом и социальном контексте. Ведь эти ценности являются неотъемлемым завоеванием многовекового опыта людей.

Перевела с испанского А. Пасек.

Венгрия

ГОВОРИТ АНДРАШ МИХАЙ

Венгерский журнал «Muzsika» опубликовал беседу с композитором, педагогом и дирижером Андрашем Михаем, которому недавно исполнилось пятьдесят лет. Она посвящена некоторым проблемам современной, в частности венгерской, музыки. Мы публикуем ее с незначительными сокращениями.

— Какие тенденции можно наблюдать сегодня в творчестве венгерских композиторов?

— В наши дни Будапештская консерватория выпускает превосходно подготовленных музыкантов, причем число их очень велико по сравнению с размерами страны. Благодаря культурно-политическим изменениям, происшедшим за последнее десятилетие, молодые люди выходят на самостоятельную профессиональную дорогу достаточно сведущими во всем, что происходит в мире. При этом влияние на них различных музыкальных экспериментов почти неизбежно. Однако умные и самостоятельные таланты не гонятся за модой, не стремятся ошеломить слушателей новациями. Они ставят своей задачей поэтически углублять, развивать то, что было накоплено до них, уделять внимание в первую очередь содержанию музыки. Те авторы, которые обладают талантом и необходимыми знаниями, создают сочинения, достойные нашей современности. Здесь я хочу обратить внимание на одно счастливое обстоятельство венгерской музыкальной жизни: у нас нет засилия ни «авангардистов», ни «консерваторов». Сложилась широкая панорама, объединяющая представителей разных манер, вполне жизнеспособных в середине XX века. Я убежден, что в формировании стилей участвуют в равной степени и «новаторы», и «хранители традиций», и считаю, что нынешнее состояние музыкального искусства открывает широкую перспективу развития новой венгерской музыки.

— Известно, что не только музыка венгерских композиторов, но, может быть, в еще большей степени венгерское исполнительское искусство достигло больших успехов, получивших признание во всем мире.

— Действительно, среди наших исполнителей немало чрезвычайно талантливых молодых людей. Музыкальное образование у нас в некоторых областях превосходит мировой уровень. Но нашим исполнителям не хватает пока опыта зарубежных выступлений. А ведь именно такой опыт, позволяющий артисту встретиться со многими и очень разными аудиториями, вселяет в него уверенность, способствует подчас превращению хорошего, способного исполнителя в самостоятельного художника.

— Каково Ваше мнение о новейших технических средствах, в частности о «свободном» импровизационном построении?

— Думаю, что нет музыкальных средств, которые были бы плохи сами по себе. Все способы хороши, если они помогают достичь высокого художественного результата. Однако я убежденный противник алеаторных экспериментов, которые под видом импровизации хотят переложить на исполнителя композиторскую задачу. Импровизацию такого рода можно доверить лишь в том случае исполнителю, если он обладает композиторскими знаниями, владеет общепринятыми гармоническими, мелодическими и метрическими формами. Возможна импровизация и в народной музыке, и в искусстве инструменталистов-виртуозов, которые в рамках данного стиля исчерпывающе используют все возможности инструмента. Когда мы рассчитываем на то, что фантазия обыкновенного исполнителя окажется «богаче», чем у композитора, нам надо быть последовательными — просто поменять их местами.

В заключение беседы Андраш Михай рассказал о своих планах:

— Сейчас я сочиняю «увеличенную» камерную музыку для пяти духовых, пяти струнных инструментов, фортепиано и ударных, готовлюсь писать новую оперу. Я стремлюсь следить за всем, что происходит в мире. Иногда нахожу что-то интересное, однако не считаю нужным испытывать все. За пятьдесят лет у человека не только формируются и становятся неизменными движения и жесты, но и окончательно складываются художественные принципы. В такую пору человек уже мыслит не вширь, а углубляется в суть явлений.

Перевела с венгерского С. Малеина

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ГОВОРИТ АНДРАШ МИХАЙ

Содержание