ВСТРЕЧА В ПАРИЖЕ

Я беседую с молодым испанцем, сыном известного композитора и дирижера Пабло Соросабаля. Его тоже зовут Пабло. Мы медленно прохаживаемся по набережной Сены и кажется, что в этот вечер ее серые воды несут с собой всю печаль осени. Кто этот человек? Он родился в Мадриде в 1934 году и сейчас живет там. В Париже — проездом. Его мать, известная певица, его отец — выходцы из простых людей.

— А ты?

— Ну а я с самого рождения принадлежу к среднему классу. Испания — страна, где капиталистическое общество обнаруживает свои наиболее мрачные и бесчеловечные формы. Миллионы моих сограждан не имеют самого необходимого для того, чтобы вести достойный образ жизни — и в материальном и в духовном отношении. Я же нужды не испытывал. Когда я признаюсь в моей принадлежности к привилегированному классу, во мне еще более обостряется отвращение к тому обществу, где деление на классы порождает неравенство и несправедливость.

— Расскажи о твоих первых воспоминаниях, о твоей учебе, о юности, о жизни.

— Одно из первых незабываемых воспоминаний. Я стрелял по самолетам из деревянного ружья в окно кухни нашего дома в Валенсии (вероятно, в 1938 году), а моя мать говорила мне: «Нет, сынок, в этих не надо, это республиканцы, это — наши». Еще одно неизгладимое впечатление детства. Однажды мы с бабушкой шли по улице Мадрида. Нас остановили. Вместе с другими напуганными прохожими мы должны были стоять с вытянутой рукой, пока где-то звучал какой-то гимн. Кажется, это было в 1941 году.

— Это воспоминания нашего общего прошлого, Пабло, очень далекого, очень славного и очень страшного. От многих из тех гимнов не осталось ничего, кроме эха. Но и эхо должно настораживать, должно мобилизовывать на борьбу. Мы живем в весьма сложное время, Пабло. Многие люди, распевавшие когда-то фашистские гимны на улицах европейских городов, сегодня молчат. Но их нынешняя мимикрия, быть может, еще страшнее, чем их фашистское прошлое. Она ни кого не должна обманывать. Фашисты остаются фашистами, хотя вытянутые вверх руки приспосабливаются сейчас к положению менее неудобному. Жизнь текуча и изменчива, как воды этой реки, которую мы созерцаем. А твоя учеба?

— Мое музыкальное образование не безупречно. В Мадридской консерватории я прохожу курс фортепиано, скрипки, гармонии, но заочно. Посещаю консерваторию не часто.

— Ну, это не так важно.

— Конечно, Я уверен, что можно быть настоящим художником и с несовершенной техникой. В то же время случается, что человек с безупречным академическим образованием проживет всю жизнь, не сказав ничего стоящего в искусстве.

Так он говорит, а я почти не слушаю его. Передо мной встает гигантская фигура Мусоргского...

— Расскажи о событиях, надеждах, радостях и печалях твоей жизни.

— 1960 год — мой год просвещения. Я открыл для себя опубликованные в Латинской Америке произведения Пабло Неруды, Рафаэля Альберти, Антонио Мачадо и Мигеля Эрнандеса.

— Что ты думаешь о них?

— Эта поэзия наложила на меня свою печать, и я сохраню ее, наверное, до конца моих дней. Особенно муза Эрнандеса, которая произвела на меня самое глубокое впечатление. По моему мнению, секрет влияния и гигантской значимости творчества Эрнандеса заключается в том, что у него поэзия и правда сливаются в одно целое. Его правда была, есть и будет правдой всего народа.

— Однако его ранние стихи были формальными и несколько напыщенными.

— Да, это так. Но с того момента, как он делает своей идеологией коммунистический гуманизм и примыкает к демократической борьбе, его поэзия очищается. Я думаю, что самый значительный этап творчества Эрнандеса начинается с поэм о войне, а завершается «Песнями и романсами отсутствия» и поэмами последнего времени. В них все дышит уверенным спокойствием. Но оно не от покорности, а от непобедимости высокого, чистого и неподкупного человеческого достоинства. При чтении Эрнандеса меня охватывает волнение. У многих произведений искус-

ства, несмотря на их несходство, есть что-то общее, какой-то общий знаменатель — может быть, это сила гения, — что и заставляет нас волноваться. Такое чувство возникает, когда слушаешь некоторые произведения Баха, Моцарта, Бетховена, Шумана, Мусоргского (в особенности его песни или фрагменты из «Бориса Годунова»), С. Прокофьева («Александр Невский»), Д. Шостаковича («Ленинградская» и Десятая симфонии, Концерт для скрипки, «Еврейские песни»). Подобное волнение я (как и многие тысячи других зрителей) испытал во Дворце спорта в Мадриде, когда артисты ансамбля Игоря Моисеева исполняли революционные танцы, или несколько лет назад в Париже, когда я как одержимый кричал от восторга на концерте Ансамбля песни и пляски Советской Армии, или когда, затаив дыхание, смотрел сцену с лестницей в фильме «Броненосец Потемкин» и эпизод возвращения солдат в фильме «Летят журавли».

Пабло останавливается, некоторое мгновение стоит в задумчивости и затем продолжает.

— Большое искусство, искусство, обладающее этим вот общим знаменателем, создается человеком во имя достоинства человека...

— Но не абстрактного человека — такого ведь не существует?

— Нет, нет, конечно, нет! Достоинства человека реального, действующего, борющегося за свободу.

— Твоя жизнь после 1960 года?

— В 1960 году я познакомился с марксизмом, прочитав «Капитал» на английском языке. Затем я продолжал читать произведения Маркса, Энгельса, Ленина на немецком языке.

— Итак, ты познаешь действительность в свете этих трудов?

— В свете марксизма-ленинизма. Этот свет заставляет меня любить Испанию еще более глубокой, чистой и преданной любовью. Слово «родина» приобретает для меня новый, более реальный смысл.

— Твоя музыка?

— В последние годы я написал несколько циклов песен для голоса и большого оркестра на слова поэм Альберти, Эрнандеса, Лопеса Пачеко, Глории Фуэртес и других. Их названия: «Песни любви и борьбы», «Песни любви и мира», «Песни утренней зари», «Песни печальной любви» и т. д. Недавно я закончил оперу «Красная земля», представляющую собой свободную трактовку одноименной драмы Альфонсо Састре.

— Пабло! Написать оперу в Испании — это героический поступок. Ведь там практически нет никакой возможности поставить ее. В Испании, в Мадриде, где оперный театр закрыт с ...

— С 1925 года. Недавно он открыл свои двери, но не как оперный театр, а как концертный зал Национального оркестра. В здании театра находится также Консерватория музыки и декламации.

— Пабло, над испанскими композиторами в отношении оперы висит какое-то проклятие. Может быть, не хватает того могучего музыкального вдохновения, того пылкого воображения, которого требует опера? Я путешествовал по нескольким республикам Советского Союза. Был в Москве, Киеве, Ленинграде, в легендарной Грузии, в далекой Армении. Я встретился с более чем сорока композиторами, старыми и молодыми. Они дали мне возможность прослушать фрагменты из их опер, которые они пишут с полной уверенностью, что их поставят. Они стараются создавать оперы, которые бы отражали всю сложность современной жизни, всю ее проблематику. И уверяю тебя, многие их работы явятся вкладом в обновление этого музыкального жанра. Почему же, Пабло, в нашей стране?..

— ...Ты говоришь, над нашими композиторами висит проклятие; но происхождение его можно все-таки объяснить или по крайней мере попытаться объяснить с научной точки зрения. По-моему, расцвет оперы в странах Западной Европы, особенно в тех из них, где существовали соответствующие традиции, генетически связан с развитием капиталистических общественных отношений. В Испании этот процесс шел иным путем.

— Ты хочешь сказать, что этому помешало рахитичное развитие испанской торговой и промышленной буржуазии?

— В слаборазвитых городах Испании XIX века опера находит не творцов, а лишь только подражателей.

— Однако в иные исторические моменты опера процветала в Мадриде и Барселоне...

— ...Ложным цветом, ложным цветом. Ни в Барселоне, ни в Мадриде опера не переставала быть импортированным предметом роскоши для ограниченного круга имущих, для их исключительного пользования. Опера казалась странной в обстановке городов того времени, тесно связанных с сельской жизнью (особенно это относится к Мадриду), когда не было ни пролетариата, ни сформировавшегося среднего класса. Поэтому лучшие образцы испанской оперы относятся к более позднему периоду (конец XIX

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Карлос Паласио

ВСТРЕЧА В ПАРИЖЕ

Содержание