Выпуск № 7 (356) | 1968 - страница 65

и начало XX веков), когда великий Альбенис пишет гениальную партитуру «Пепиты Хименес».

— Да и то за границей и на французское либретто, что очень печально.

— А о теперешних оперных сезонах, которые в течение нескольких лет открываются в Мадриде в театре сарсуэлы и длятся немногим более месяца, лучше умолчать. Два года назад место в партере стоило... 800 песет — цена недоступная даже широкому кругу людей из средней буржуазии, тем более рабочим. Оперные спектакли субсидируются обществом друзей музыки и оперы...

— ...И я уверен, что члены его принадлежат к аристократии и буржуазии. Поэтому я не вижу пути свободного и демократического развития оперы.

Пабло нервно кивает головой, напевая прекрасную мелодию из оперы Альбениса, о которой только что говорил. Мы смешиваемся с толпой, заполняющей площадь Шатле. Река остается позади. Ее пересекает черный, огромный, похожий на доледниковое чудовище баркас. Кажется, что он появился из глубины ночи и мгновенно пропал на пенном горизонте. Город зажигает свои первые огни...

— Ну, а балет, Пабло? Что ты скажешь мне о балете? Разве его положение в Испании лучше?

— Трудностей для создания в Испании балета еще больше. Ведь сама сущность этого искусства — возвышение пластики человеческого тела до предмета эстетического, экспрессивного — несет в себе такой заряд гуманизма и свободолюбия, что не может не приходить в столкновение (при котором само существование балета делается невозможным) со старыми предрассудками, взлелеянными неуступчивым, невежественным и деспотичным духовенством...

— ... И, конечно, средней буржуазией, рахитичной во всех отношениях.

— Итак, социальные предпосылки формирования балетного жанра в Испании с давних времен отсутствуют.

— ... Несмотря на расцвет «испанского» националистического и «народствующего» балета, который, однако, считают классическим (например , балет Антонио)...

— Да, да, да, несмотря на все это, школ и академий танца, которые пополняются за счет молодежи, недостаточно для того, чтобы на этой базе создать значительный танцевальный ансамбль, в частности подобный тому, с которым мы познакомились несколько лет назад во время гастролей в Мадриде Белградской оперы. У нас нельзя поставить такие балеты, как «Сильфиды» Шопена, «Чудесный мандарин» Бела Бартока и «Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева...

— Пабло, мы начали говорить о твоей опере на либретто Альфонсо Састре и потерялись в обобщениях. Давай вернемся к твоей опере. Что ты хотел из нее сделать?

— Реалистический спектакль, но далекий от «достоверности» и натурализма, — спектакль, пропитанный революционным духом в традициях Горького и Брехта. Я хотел создать народную оперу.

— В каком смысле «народную»?

— Оперу для народных масс, борющихся за свое освобождение, а не «народную» в буржуазном понимании, которое низводит это определение до значения «народствующий», ханжески сближающийся с «народом», подлаживающийся «под народ».

— По суда дела, такое толкование есть протаскивание в искусство вульгарности.

Мы входим в кафе. Мы неутомимые собеседники, и разговор продолжается до глубокой ночи. В окно я вижу реку, которая кажется дремлющей. Кафе похоже на непрерывную спираль табачного дыма.

— Пабло, какие тенденции наблюдаются в современной испанской музыке?

— Известно, что музыка, как и любой другой вид искусства, отражает (специфическим образом) действительность. Испанская музыка с 1940 года и по настоящее время отражает испанскую жизнь. У нас существуют две тенденции, возникшие еще до войны: постимпрессионизм и неоклассицизм — то и другое на фольклорной основе.

— Но представителям этих течений сейчас должно быть не меньше, чем по 60 или 70 лет. А меня интересуют молодые.

— Среди молодежи, то есть тех, кто не был взрослым в сороковые годы, многие оказались близки к Бела Бартоку. Однако вскоре они попали под влияние Шёнберга и Венской школы, а затем влились в поток сериализма и алеаторики.

— Мне не верится, чтобы все молодые следовали по этому пути. Я мог бы назвать тебе несколько имен...

— Я знаю и тоже мог бы назвать их. Но других больше, и, прежде всего, потому, что по разным причинам они пользуются первостепенным вниманием критики и в особенности министерств. Думаю, что Шёнберг и его ученики, несмотря на антифашистские взгляды некоторых из них, — композиторы буржуазного декаданса.

— Эту твою точку зрения, насколько я знаю, не разделяют даже и некоторые марксисты в Западной Европе.

— ...При всем моем к ним уважении, по моему мнению, они ошибаются. Что же касается новейших устремлений...

Я прерываю его:

— Пабло, я симпатизирую тем людям, которые взламывают двери будущего, которые стучатся в те двери, что должны открыться только завтра: тем, которые не дают покоя старому, проклятому благоразумию. Никакое настоящее искусство никогда не перестанет искать, открывать новые пути. К этим людям устремлены все мои надежды, весь мой энтузиазм. Искусство — бессмертная песнь, постоянно обновляемая.

— Я подписываюсь под всем, что ты сказал, и как скромный труженик музыки стараюсь «искать, чтобы найти». Но есть нечто, с чем я ни-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание