Нотография

Е. Голубев. Пятая симфония. Партитура. М., «Советский композитор»,1967.

Вышла из печати партитура Пятой симфонии Е. Голубева. Написанная с вдохновением и мастерством, своеобразная по мелодическим и гармоническим средствам, она принадлежит к числу лучших произведений композитора. Семитактовый вступительный эпиграф — «зерно» всей симфонии. Этот интонационный сгусток состоит из интервалов, характерных для основных ее тем: восходящая большая септима с последующим ходом вниз на малую секунду (f-e-dis), ладово «конфликтная» увеличенная терция между второй пониженной и четвертой повышенной ступенью ля минора (b-dis), а также весьма перспективное для тонального плана симфонии сопоставление двух тонических центров на полутоновом расстоянии (b-а). Вместе с тем в а-moll’ном эпиграфе полностью отсутствует третья ступень. Таким образом, общая ладовая заостренность его усугубляется «недосказанностью» этого лада — мажор или минор? Так ставится интонационная проблема, находящая свое разрешение в длительном завоевании мажора.

Мелодическая острота определила яркость главной партии первой части — с ее благородной патетикой, взволнованным «дыханием» переменного метра. От нее тянутся нити к другим частям симфонии — прежде всего к нервной мускулистой поступи финального Allegro risoluto.

«Идеальный» образ побочной партии, прозрачный и паряще-невесомый (не последнюю роль здесь сыграла отрешенная чистота «высокого» си мажора — тональности «примиряющих» эпилогов Вагнера, Листа и Чайковского), также нашел несколько новых воплощений в дальнейших частях — но это всегда новые образования, а не монотематические трансформации.

Тонкий интонационный слух композитора определил и развитие основного материала симфонии — он непрерывно варьируется, его опорные мелодические зерна при этом «заостряются», часто благодаря их настойчивому ритмическому укрупнению. Тема растет как бы изнутри, она увеличивается не путем присочинения к ней новых отрезков, а путем раздвижения ее границы под внутренним интонационным «давлением».

Четыре контрастные части объединены общей концепцией: длительное развитие и сопоставление контрастных тем приводит к кристаллизации сложного синтетического музыкального образа в финале. Он «вобрал» в себя все характерное — и основные интонации главной партии первой части, и ритмическую энергию второй, и «преодолевающую» внутреннюю силу третьей части — траурного шествия, на вершине скорби пробивающегося к острому кульминационному мажору. Вся направленность симфонии — от контрастности тем и «трудного» драматического развития их к единому динамичному образу наполняет сочинение убеждающей силой, хотя автор не тяготеет к сильнодействующим tutti и заклинательным кодам.

Симфония трудна для исполнения, хотя при первом знакомстве с партитурой это незаметно: нет головоломных технических трудностей, нет и особо сложных фактур. Трудность в другом: уловить непрерывный изменчивый ритмический «ток» этой музыки, объединить ее периодичные по акцентам мотивы в гибкие фразы, сложить из всего этого форму (то, что со сравнительной легкостью достигается, например, в апериодичной моторной ритмике Стравинского и с трудом — в мелодической «асимметрии» Брамса). Но преодоление этих «благородных» трудностей — высшее испытание для оркестра. Хочется надеяться, что издание Пятой симфонии Е. Голубева поможет ей войти в концертную практику.

А. Шнитке

Ф. Лукин. «Жаворонок». Детские песни, М., «Советский композитор»,1967.

Жаворонок» — так называется вышедший сравнительно недавно сборник детских песен чувашского композитора Ф. Лукина, адресованный школьникам младшего и среднего возраста. В этом жанре автор работает уже давно, создав около 70 детских песен. Многие из них пользуются заслуженной популярностью не только в Чувашии, но и за ее пределами.

Все восемь песен из сборника «Жаворонок» отличаются мелодической напевностью, носят ярко выраженный национальный характер. Он проявляется как в упругой ритмике (особенно примечательна синкопированность в песнях «Зовут — пионером», «Расцветай, отчизна!», «Пионерская лагерная»), так и в своеобразной пентатонической основе (исключение составляет песня «Зовут — пионером», в мелодии которой встре-

чается скрытый полутон). Вокальные миниатюры просты для исполнения, удобны по тесситуре, которая не превышает ми второй октавы, а в нижнем голосе, как правило, не опускается ниже до первой октавы.

Сочинения двухголосны. Особо следует выделить «Родные поля», где в хоровом припеве композитор использует прием подголосочной полифонии, и песню «Жаворонок», отличающуюся мягкостью, задушевностью звучания. Этому немало способствует фортепианное сопровождение баркарольного характера. Кстати, партия рояля во всех песнях не дублирует голоса, а служит гармонической поддержкой, в то же время она содействует свежести звучания.

Сейчас, когда происходит примечательный процесс сближения и взаимообогащения национальных культур, вопросы, касающиеся усвоения музыки различных народов, приобретают все более актуальный характер. И в этом смысле скромный сборник Ф. Лукина в кругу других подобных (к сожалению, пока немногочисленных) воспринимается как материал для правильного и гармоничного развития интернационализма в мышлении и музыкальном восприятии детей.

Л. Жирнова

Новые фортепианные произведения советских композиторов. Вып. 1. М., «Советский композитор», 1967.

У нотного киоска мой взгляд случайно упал на сборник, с обложки которого призывно смотрели титулы: «Концертный репертуар пианиста»... «Новые фортепианные произведения советских композиторов» (рядом помельче — «Выпуск 1»)... Дальше шло название издательства: «Советский композитор»...

И профессионал, и любитель поймут мою повышенную любознательность (я тотчас приобрел ноты),— ведь концертный репертуар пианиста, скрипача, виолончелиста и т. д. в творчестве наших композиторов едва ли не самое «больное» место. С течением времени он как-то пополняется, но исполнительская практика безжалостно вносит коррективы; в результате большое число сочинений нередко остается за бортом. В общем-то процесс совершенно естественный. И все же каждая первая встреча с неизвестной музыкой порождает надежды. В сборнике — том, что я открыл, — предстали сочинения четырех авторов: три — Б. Будницкого, три — М. Лалинова, два — А. Ленского и одно — М. Мирзоева. Играю их один, другой раз... И невольно задаю себе вопросы: а каковы, собственно, авторские задания? Что хотели сказать композиторы (через исполнителей) слушателям? Не забудем: издание идет под аншлагом — «Концертный репертуар» .

Первая пьеса — миниатюра Будницкого — имеет заголовок «Бурлеска». Ну что ж, это оживленная музыка, правда не столь уж веселая или ироничная, какую мы привыкли ассоциировать с подобным названием, но ведь не в нем дело. Главное — в другом: интересен ли, нов ли образ, средства, манера письма? Ну, допустим, не новы... Но, может быть, пьеса очень выигрышна технически, впечатляет блестящей виртуозностью? Этого тоже нет.

С первых же звуков «Сонета» отталкивает чрезмерная чувствительность интонаций, банальность гармонических оборотов. Смотрю на следующую страницу с некоторым опасением: «Противоположности». Оказывается, это — этюд (как, впрочем, и «Бурлеска», только у той для быстрого этюдного темпа слишком переутяжелена партия сопровождения). Как методическое задание — он не бесполезен, хотя задача несколько формальна: партии обеих рук зеркально отражают одна другую. Мы знаем примеры иной, более тонкой трактовки идеи противоположения. (В этюде Дебюсси, например, реализуется как бы перекличка звуковых комплексов, резонирующих пространств...) И опять слишком тяжеловесная фактура...

Дальше знакомлюсь с прелюдиями М. Лалинова. Здесь никакой претензии, все совсем просто, абсолютно знакомо. Очень похоже на Скрябина. К сожалению, играть эту музыку не интересно.

Две прелюдии и фуги на таджикские темы написал А. Ленский. Они могут войти в педагогический репертуар музыкальных школ, особенно в среднеазиатских республиках, где детям важно учиться на своем национальном материале. И может быть, для начала хорошо, что здесь такая идиллическая консонантность. Хотя, впрочем, сейчас берутся учить алгебре с первого класса...

Осталась Токката М. Мирзоева. Произведение написано со знанием дела, опытной рукой. Но в целом — крепкая пьеса для студента второго-третьего курса училища, сдающего технический зачет.

Итак, произошла явная путаница. Ведь анонсировалась новая концертная музыка советских композиторов. Ни первое, ни второе определение не применимо к сочинениям, вошедшим в сборник. Музыка эта по существу своему мало оригинальная и не концертная. Вообще с жанром концертной пьесы дело обстоит весьма неблагополучно. Это особой важности проблема. В такой краткой заметке ей не место. Но как бы редко ни рождались подлинно значительные пьесы такого жанра, нельзя желаемое выдавать за действительное: музыка, подобная той, с которой мне довелось познакомиться, не может даже «исполнять обязанности» концертной. Если в этом не разобрались редакторы-издатели, прекрасно разберется публика.

Другое дело, если бы речь шла об изданиях педагогического профиля. Однако и в подобном случае не все из названных пьес могут оказаться практически полезными. Возможно, сегодняшнему студенту училища будет интереснее играть «Бурлеску» Будницкого и Токкагу Мирзоева, нежели многие этюды Черни. Хотя, признаюсь, я считаю и ор. 740 Черни, и «Градус» Клементи все же более полезными, поскольку в них воплощена определен-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка