Выпуск № 7 (356) | 1968 - страница 59

стерством; и Броучек среди них живет как рыба в воде.

Интересен драматургический прием, придуманный также самим композитором. Роли во всех трех разделах (Земля, Луна, историческое прошлое) исполняют одни и те же актеры. Отсюда — сходство Малинки с Этереей и Кункой, Мазала — с Лазурным и Петриком, Вюрфля — с Дивновеликолепным и Коншелем и так далее. Такой прием психологически объясняется сном Броучека и усиливает в ряде случаев комедийность ситуаций. Так, отбиваясь от схвативших его гуситов, Броучек кричит: «Пустите меня, луняне!»

Использование речевых интонаций служит основным средством характеристики и кокетливой, лукавой, способной на притворную любезность Малинки, и безалаберного, легкомысленного Мазала, который плоть от плоти богемной компании, поющей «славу» трактирщику, и самого серьезного, услужливо-почтительного пана Вюрфля, и смешливого, озорного мальчика-официанта.

Короткие фразы разных персонажей композитор включает в единый поток вальсообразного ритма, создающего общее динамическое движение сцены. Даже Броучек, ворча и сердясь, невольно включается в тот же поток беззаботного венского вальса. В его ритме и на его интонациях звучит и хоровая песня артистической богемы, доносящаяся из трактира, которая служит своего рода музыкальной «заставкой» первой сцены.

Ритмы и интонации вальса весьма разнообразно вводятся в сцене «лунной жизни», что и обусловливает своеобразную поэтичную, изящную и немного ироничную картину сказочного мира, как кривое зеркало преломляющего мир земной. Лунная красавица Этерея поет вальсообразные колоратуры. Той же «венской» атмосферой проникнут не только балет, выходящий из «художественного луча» Храма Всех Искусств, но и гимн вундеркинда, и газеллы Облачного.

Эскизы Йозефа Чапека к первой постановке «Путешествия пана Броучека на Луну». Брно, 1926

Интонационные характеристики лунных жителей подчеркивают их риторичность, экзальтированность, сентиментальничание — в подобных преувеличениях заложен ключ комедийности «лунных» сцен, равно как и в контрасте прозаически земной интонационной сферы Броучека с излишней патетикой лунных поэтов и музыкантов. Наконец, комедийный эффект достигается и несоответствием тупых славословий текста торжественной музыке (в хоре, воспевающем Дивновеликолепного, а затем — пана Вюрфля).

Но рядом с этим миром музыкальной иронии в опере живет другой музыкальный пласт — настоящей поэзии и лирики, в основном чисто инструментальных эпизодов: увертюра (картина лунной ночи), причудливо-импрессионистические, красочные «лунные пейзажи», эпизод фантастического полета Броучека через загадочный звездный мир, наконец, умиротворяющий финал оперы с дуэтом Малинки и Мазала, в котором широкие ходы по опорным звукам тонической кварты, чередуясь с мягкими секундовыми интонациями и тянущимися квинтовыми тонами, создают ощущение широты, распевности, пространственности и покоя, столь свойственных славянской песне:

Мир лирики, земной и «небесной», связанный с образами природы и живого человеческого чувства, представляет собой то позитивное начало в «Путешествии на Луну», в котором и заключено авторское жизненное кредо.

Третья среда в опере — гуситы, с которыми Броучек оказывается в антагонистическом конфликте.

Вспомним, что вторая часть дилогии создавалась на третий год мировой войны, когда вопросы национальной независимости, выполнения своего гражданского долга становились жгуче актуальными. Это объясняет подход Яначека к первоисточнику Чеха не как к условному «сну Броучека», а как к серьезной странице героической отечественной истории.

В противоположность краснобаям-лунянам, гуситы обрисованы в музыке сурово и строго. Их реплики лаконичны и насыщены внутренней энергией. Рядом с ними нагло вызывающий Броучек кажется еще более грубым. Яначек подчеркивает самоотверженную преданность гуситов своему делу.

Поразительной душевной красотой и поэзией отмечен образ панны Кунки — самый яркий индивидуальный образ оперы. Ее музыкальная характеристика передает целомудренность, мягкую женственность и тонкость. Вообще образ Кунки вписывается в один ряд с такими героинями опер Яначека, как Енуфа или Катя Кабанова. Их психологическая близость становится особенно очевидной в моменты наивысшего душевного потрясения. Подобно Енуфе, узнавшей о смерти сына, или Кате Кабановой, решившейся на смерть в волнах Волги, Кунка не кричит над телом погибшего отца, не рыдает, не выражает бурного отчаяния. Словно останавливается на секунду ее дыхание, а затем горе изливается в словах тихой, кроткой, берущей за душу жалобы:

Смысловой, идейный и художественный центр оперы — массовые хоровые сцены, рисующие чешский народ, воодушевленный верой в свою правоту, бесстрашно идущий на бой за свободу и независимость. Народ — постоянное действующее лицо «Путешествия в XV век», и в этом принципиально новаторское значение оперы Яначека для всего чешского искусства музыкального театра.

Наибольшая сила воздействия заключается в хорах, где Яначек воспользовался текстами подлинных гуситских песен: «Слышьте, рыцари божьи», «Вставай, вставай, весь город пражский» и «Детки, толпой собирайтесь», которые даны в новочешском переводе и с новой музыкой, сочиненной самим композитором. Что касается гуситской песни «Кто ж вы, божьи воины», звучащей из-за сцены в разгар битвы (чередуясь с молитвой Кунки), то Яначек берет не только текст, но частично и подлинную музыку этого хорала. Причем вместо общераспространенного он останавливается на варианте, опубликованном в 1530 году в книге «Zpráva a naučem křestanům věrným» («Известия и наставления для истинных христиан», напечатано в городе Младе-Болеславе). Сравнение темы гуситского хорала:

Прим. 3

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Эскизы Йозефа Чапека к первой постановке «Путешествия пана Броучека на Луну». Брно, 1926

Прим. 3

Содержание