Выпуск № 7 (356) | 1968 - страница 55

потребует дополнительных, ссылок... на иные, родственные формы и виды.

Во-вторых, в каждой научной классификации следует соблюдать те правила логики, которые четко сформулировал профессор В. Пропп в указанной статье. Кратко напомню их.

Признаки, по которым производится отбор, должны удовлетворять трем требованиям: они должны быть существенными, постоянными и исключать возможность различного понимания. Собственно классификация возможна трех типов: 1) по наличию или отсутствию одного и того же признака. 2) по разновидностям одного признака, 3) по исключающим друг друга признакам. При этом в пределах одной рубрики (класс, род, вид) допустим только один классификационный прием.

И в-третьих, что касается участия музыковедов в обсуждении данных проблем, то, видимо, им следует не ограничиваться специфическими схемами напевов, столь необходимыми для этнографии в узком смысле слова, но стремиться внести свои коррективы в общефольклористическую классификацию — не одних мелодий как таковых, а песен как таковых, в единстве текста, напева и их жизненного назначения.

Обращаясь к славянскому фольклору, нетрудно убедиться, что он обладает во многом родственной жанровой системой, несмотря на все национальные различия. Последние сказываются в частностях (например, в названиях), что никак не отрицает общих существенных объективных свойств и признаков (единство социальной функции, проблематики и т. п.). Особенно явственно сказывается родство славянского фольклора в наиболее архаичных видах крестьянского искусства, что подтверждается изучением этногенеза².

Устойчивость или неустойчивость категории жанра может быть определена по такому своеобразному фольклорному признаку, как вариантность. Границы варьирования закономерно связаны с природой жанра. Достаточно сравнить минимальную допустимость варьирования в обрядовых ритуалах (близкую обычаю табу) с импровизационной стихией поздней лирической песни, чтобы понять эту закономерность. Однако творческое варьирование в фольклоре не разрушает жанры, а служит формой их существования.

Среди песен одного жанра встречаются разные формы, что исторически обусловлено. Обращаясь для примера к лирическим песням славян, легко показать общность их архаических стилей и национальную специфику более поздних, развитых по форме. Образец первых — так называемые «квартовые» мелодии древних лирических напевов многих славян. Образец вторых — русская протяжная и аналогичные, но никак не тождественные ей, распевные по форме песни других народов.

Не останавливаясь на многочисленных мелодических совпадениях, укажу на сходство образования музыкальных признаков их жанровой системы. Имею в виду, например, использование так называемых напевов-формул в обрядовых песнях (исполнение множества текстов на одну мелодию, продиктованное единым назначением обряда), или устойчивость музыкальных вариантов одной (по теме и поэтической образности) лирической песни, или отсутствие устойчивых по вариантам напевов исторических песен и баллад как типичных представителей повествовательных жанров. Какую славянскую культуру ни взять, мы найдем в ней иллюстрации ко всем указанным закономерностям.

Размышляя о путях классификации общеславянской жанровой системы, я пришел к следующим первоначальным выводам. (Оговорю, что хотя эти выводы неизбежно схематизируют действительную картину и упрощают исторический процесс ее складывания³, в них отражена все же попытка найти объективные основания для упорядочения разнообразного народнопесенного материала с целью его дальнейшей классификации. Опуская весь ход исследования, я знакомлю читателя лишь с некоторыми итогами своих наблюдений.)

Во-первых, выделяются две группы жанров по признаку наличия или отсутствия исконной бытовой функции, приуроченности: 1) в одну войдут песни обрядовые, трудовые, игровые, плясовые, хороводные, неразрывно связанные с обрядом, трудом или хореографией, то есть синкретичные в своей основе, 2) в другую войдут все неприуроченные к определенным поводам песни, то есть собственно лирические и эпические (былины, думы, баллады, многие исторические и т. п.). Обе группы необходимо раздробить, чтобы выделить отдельные жанры. Эту дальнейшую систематизацию я предлагаю осуществить е учетом устойчивости по вариантам трех основных компонентов любого жанра: его текста, напева и бытовой функции. Если обозначить условно песенный текст буквой «Т», напев — «Н», а функцию «Ф», то мы получим возможность схематически изобразить «формулу жанра». Не вдаваясь сейчас в подробную аргументацию, приведу лишь формулы основных жанров так, как

_________

² Подробнее см.: И И. Земцовский. К изучению музыкальных связей в славянском обрядовом фольклоре. «Русский фольклор», XI (1968), стр. 126‒139.

³ Родственных явлений в фольклоре неславянских народов — важной, но самостоятельной темы — я в настоящей статье по понятным причинам совершенно не касаюсь.

они мне представляются. Все собственно обрядовые — Н Т Ф, все связанные с движением, с хореографией — Н Ф Т, все собственно лирические — Н Т, все повествовательные — Т Н. При более подробном делении следует учитывать принадлежность к определенному обряду, игре или — для неприуроченных жанров — тематику и социальную принадлежность.

Поясню формулы. В них обобщенно выражен тот минимум элементов, без которых песня данного жанра (или группы жанров) перестает быть сама собой. Например, обрядовая, утратившая свою магическую функцию и оторвавшаяся от обряда, превращается в лирическую или игровую.

Синкретизм собственно обрядовых песен наиболее очевиден и, наглядно выраженный в формуле Н Т Ф, не требует дополнительных разъяснений.

В песнях, связанных с движением, важнейшим элементом является напев, структура которого непосредственно зависит от вида хореографии как их функции. Роль текста здесь исторически менялась — от существенной в древних обрядовых играх до второстепенной в поздних плясовых. Поэтому синкретизм их может быть выражен формулой, несколько отличной от формулы жанров собственно календарной и семейной обрядовости, а именно — с подчеркиванием меньшей роли текста для содержания и структуры напева.

Отсутствие ритуальной приуроченности исполнения лирических песен в узком смысле слова (поздних протяжных о любви, о семейной жизни, о тяготах службы и о смерти) позволяет выразить их жанровую сущность формулой Н Т. Не связанные временем и местом исполнения, они характеризуются глубоким образным единством текста и напева, устойчивых по вариантам.

В повествовательных, эпических песнях музыкальный элемент играет второстепенную роль: при определении их жанра необходимо знать текст, а также то, что он поется. Напевы же редко бывают устойчивыми по вариантам⁴. Но знание их поможет многое понять в исторической судьбе того или иного эпического произведения. Эти напевы в славянской народной песенности нередко отличаются своеобразной «полижанровостыо»: один и тот же сюжет распевается на мелодии разных жанров, с различной бытовой или даже обрядовой приуроченностью. Поэтому их «формула» столь лаконична.

Учитывая историческое многообразие и сложность «состава» фольклора, можно предложить деление всех существующих жанров на «идеальные» — с типическим соотношением формулы Н Т Ф — и «реальные», в которых эта исконная формула нарушена (например, во время святок былинный текст исполняется на колядный напев). Такое деление требует от нас выработки не только однозначной, но и перекрестной классификации, с соответствующими отсылками от идеальной формы к реальной.

Замечательной иллюстрацией общности жанровой системы славянского фольклора могут служить песни аграрных и семейных обрядов. Среди них можно обнаружить немало образцов, имеющих почти тождественное выражение единой жанровой формулы Н Т Ф, то есть обладающих общей функцией, сходным текстом и одинаковой интонационной основой мелодики. Достаточно сравнить, например, ряд «квартовых» напевов типично славянских свадебных песен в следующем порядке: русская, белорусская, украинская, словацкая, польская, болгарская, сербская⁵:

_________

⁴ Подробнее см. об этом в моих статьях в журнале «Советская музыка»: О вариантности протяжных песен (1960, № 7; 1961, № 1); Песни-баллады (1966, № 4).

⁵ См.: № 51 в сб. И. Земцовского «Торопедкие песни» (1967); стр. 71 в сб. З. Эвальд «Белорусские народные песни» (1941); № 57а в сб. Ф. Колессы «Народнi псiнi з Галицькоi Лемкiвщини» (1929); № 129 в сб. «Slovenski ludovi piesne», I (1959); стр. 313 в статье М. Собеского «Oljcze tonalne» (1953); № 781 в сб. В. Стоина «Български народни песни от Тимок до Вита» (1928); № 2 в сб. Ж. Станковича «Народне песне у Краiни» (1951).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание