престанному обновлению репертуара.

Все ученики Борисовского в названных программах показали отличные профессиональные качества, понимание различных музыкальных стилей. Можно сказать, что мы знаем годы, когда студентов с яркими художественными индивидуальностями среди учащихся Борисовского было больше. Зато в целом профессиональный уровень класса несомненно значительно вырос. Исполнение таких произведений, как «Хроматическая фантазия» Баха — Кодая, концерты Хиндемита и Бартока, на которые несколько лет назад отважились бы немногие, сегодня — обычное дело.

Если же говорить о наиболее ярком впечатлении от этих двух вечеров, то оно связано с аспиранткой И. Маноловой, порадовавшей не только техническим блеском и разносторонностью репертуара (Соната В. Ф. Баха, «Хроматическая фантазия» Баха — Кодая и Интермеццо Д. Шостаковича в обработке В. Борисовского; примерно через месяц в своей сольной программе альтистка исполнила Сонату Брамса, концерты Генделя и Хиндемита), но и рельефностью музыкальных образов, чего так недоставало некоторым другим ее соученикам.

*

На примере концерта М. Толпыго (Малый зал, 19 февраля) с особенной наглядностью видишь преемственность лучших традиций советского альтового исполнительства. Несколько лет назад, окончив Московскую консерваторию по классу Борисовского, Толпыго был оставлен в консерватории в качестве его ассистента. Прошлый год, оказавшийся особенно успешным в творческой биографии молодого музыканта, принес ему победу на Международном конкурсе в Мюнхене, где советская альтовая школа уверенно заявила о себе на международной арене.

Толпыго принадлежит к числу музыкантов, которые, отдавая большую часть своей жизни музыке, в то же время не замыкаются в кругу профессиональных интересов. Страсть к живописи и увлечение прикладным искусством несомненно оказывают большое влияние на формирование артистической индивидуальности альтиста. Конечно, исполнительство остается при всем том на первом плане, и как бы много времени ни отнимала работа в консерватории и в Государственном симфоническом оркестре СССР, где Толпыго занимает место заместителя концертмейстера альтовой группы, он не ослабляет интенсивности своих занятий на инструменте. Не так ли входил в искусство и сам Борисовский, известный своей творческой неутомимостью, ухитрявшийся совмещать педагогическую работу с сольными выступлениями и активнейшей квартетной деятельностью?!

Слушая игру Толпыго, очень скоро забываешь все внешнее: поразивший поначалу размер альта (работы Т. Подгорного, величина корпуса 470 мм!), техническое мастерство артиста, позволяющее блистательно справляться с подобным инструментом — и целиком отдаешься во власть музыкальной стихии. Несомненно, у Толпыго есть свои привязанности в музыке, но ему не свойственно самоограничение каким-либо одним стилем. В его интерпретации концертов Генделя и Шостаковича (Толпыго первым исполнил на альте Виолончельный концерт Шостаковича № 1 в редакции Борисовского), сонат Брамса, Глинки, Хиндемита и Шебалина чувствуется музыкант, воспринимающий мир в широкой палитре красок и раскрывающий на своем инструменте тонкость их градаций.

Следуя примеру своего учителя, Толпыго включил в программу концерта произведения современных композиторов, в том числе некоторые новинки. Впервые прозвучали «Маленькая соната итальянского композитора Ф. Маннино, сольная Соната австрийца К. А. Губера и Рапсодия-концерт Б. Мартину. Несколько жестковатая музыка Губера предстала очеловеченной и смягченной (композитор, присутствовавший на концерте, тепло встретил интерпретацию сонаты). Мир переменчивых нюансов и полутонов открылся слушателям в сонате Маннино, испытавшей на себе заметное влияние импрессионистов.

В Сонате Шебалина исполнитель выявил зримую образность художественного мышления композитора. Наибольшей удачей артиста надо признать Концерт Б. Бартока. Это труднейшее сочинение (последний опус композитора) редко кем исполняется так, чтобы преодоленными оказались не только значительные технические трудности (высокая тесситура, беглость, аккордовая техника), но и неменьшие сложности чисто художественного порядка. Толпыго удалось «собрать» эту музыку воедино, добиться сквозного развития от первой части к финалу, который, правда, показался несколько торопливым.

Великолепным партнером солиста показала себя пианистка Е. Егиазарова (хочется надеяться, что этот ансамбль не распадется; увы, частая смена исполнителями своих концертмейстеров стала печальным фактом нашей концертной практики). В ансамбле Толпыго и Егиазаровой ощущалось нечто большее, чем сыгранность и виртуозность (достаточно сказать о партии фортепиано в Концерте Бартока, ставящей немалые проблемы перед пианистом): привлекало единство трактовки всех исполненных произведений, чутко выверенный звуковой баланс и столь же чуткий контакт в моментах темповых перемен, в мельчайших rubato...

При всем этом заметим: концерт Толпыго, хотя и состоялся в Малом зале консерватории (он привлек значительное число слушателей), не был филармоническим. Думается, молодой музыкант, завоевавший победу на ответственном международном конкурсе и продолжающий совершенствовать свое исполнительское мастерство, имеет полное право как на сольный концерт под эгидой филармонии, так и на выступление с оркестром.

Только тогда, когда у нас прозвучат в оркестровом варианте такие сочинения, как концерты Стамица, Бартока или Хиндемита, мы сможем с полным основанием присоединиться к виднейшему современному альтисту Лионелю Тертису, озаглавившему свою книгу воспоминаний и размышлений о любимом инструменте пророческими словами: «Золушки больше нет!»

В. Юзефович

«ПЕВЕЦ — ПРЕЖДЕ ВСЕГО МУЗЫКАНТ...»

Слова, поставленные в заголовке, принадлежат Александру Борисовичу Гольденвейзеру. К этому он неизменно прибавлял: «И пока мы не будем заниматься музыкой, пока музыкальное искусство не будет пронизывать все, что мы делаем в области вокального искусства, до тех пор мы результатов не достигнем». Сказанное замечательным артистом припомнилось в тот вечер, когда в переполненном Малом зале консерватории Виктория Иванова давала концерт из произведений Шумана, Шуберта, Брамса и Вольфа.

Мы уже отвыкли от такой строгой афиши. С легкой руки наших «маститых» концертантов программа, в которой нет «ходовых» арий, «сверхпопулярных» романсов не считается «современной»: публика, мол, на такое не пойдет. И вот живое опровержение — аншлаг при «абсолютно» камерной программе. В чем дело? Думается, в том, что иные концертные руководители, да и сами певцы не учитывают действительных интересов аудитории, вкус которой воспитан творчеством Олениной-д’Альгейм, Зои Лoдий, Анатолия Доливо, Веры Духовской, Нины Дорлиак, Зары Долухановой, Надежды Юреневой... Не случайно же буквально нарасхват раскупаются пластинки Фишера-Дискау и Элизабет Шварцкопф...

Возвращаясь к концерту Виктории Ивановой, нельзя не сказать, что эта певица в последние годы сделала очень много для пропаганды камерной литературы. Ее выступления в ансамбле с пианистами Ан. Ведерниковым, Н. Штаркманом, органистом И. Браудо, камерным оркестром, руководимым А. Корнеевым, познакомили слушателей со многими творениями Баха, Генделя, Шумана, Пуленка.

Выдающиеся достижения Виктории Ивановой связаны с ее интерпретацией романсов и песен Прокофьева, Зары Левиной, Д. Кабалевского, В. Соловьева-Седого и многих других.

В исполнении всей этой музыки певица всегда проявляет тонкий музыкальный вкус и высокую культуру. И хотя ее небольшой, инструментального тембра голос не может передавать большие драматические страсти, самой красотой своей и нежной переливчатостью он доставляет слушателям большое художественное наслаждение. Умелый подбор репертуара постепенно завоевывает артистке все более широкую аудиторию. Словом, творчество Виктории Ивановой давно уже заслуживает внимательного изучения...

В рецензируемом концерте большое место заняли песни Шуберта. Необыкновенно убедительно передала певица свежесть, непосредственность и открытость чувства, содержащиеся в музыке. Особенно удались Ивановой песни светлые, пасторальные. Невинная простосердечность, упоительная поэзия юности — такими вырисовываются песни Шуберта в передаче Ивановой. Разумеется, этим не исчерпывается мир вокальной лирики композитора. Но то, о чем поет певица, есть и в очаровательной миниатюре «Юноша у ручья», и в романсе «Смех и слезы», в «Форели» и «Баркароле», в ликующе-радостном «Сыне муз». Очень убедительно трактует Иванова шубертовсксе «Ave, Maria». Эта песня-молитва звучит смиренно, с какой-то сокровенной искренностью. Пожалуй, лишь гётевская «Маргарита за прялкой» выходит за пределы вокальных возможностей певицы. Во всяком случае, куплетная форма в данном случае предусматривает большую красочность, динамику и драматическое напряжение.

Если уж зашла речь о несоответствии характера репертуара характеру индивидуальности певицы, то придется вспомнить и некоторые песни Шумана, которыми был начат концерт. Пожалуй, из четырех исполненных Ивановой песен только «Розочка, розочка», наивно-пасторального склада, получила убедительное воплощение. Вокальная партия «Орешника» звучала тускловато на фоне фактурно богатого фортепианного сопровождения, песня «На чужбине» требовала, вероятно, большей насыщенности звучания. «Весеннюю ночь» Виктория Иванова истолковала несколько неожиданно, и это не убедило: романтически взрывчатая музыка не прозвучала в полный голос.

Безусловная творческая удача Ивановой — Брамс. Ей удалось передать простоту и естественность музыкальной речи композитора. Певице очень близка характерная для Брамса целостность построения, без декламационной детализации. Хочется прежде всего отметить исполнение «Колыбельной», в которой слышалось укачивающее движение австрийского лендлера, при безукоризненной чистоте интонации и точно схваченном характере. Красочно и задумчиво звучит полный грусти и неги «Соловей», с его необычным для Брамса восточным налетом. Тонко и поэтично исполняет певица романсы «Иней» и «Глубже все моя дремота». Интересный рисунок создает она в «Девичьей песне», акцентируя вначале сильные доли и смягчая их в заключительном эпизоде, постепенно «утопив» звук в нежнейшем pianissimo. Ярко и своеобразно поет Иванова песню «В зеленых ивах дом стоит». Темп она берет чуть сдержаннее, чем обычно принято, но при этом придает песне чуть томную грацию и танцевальность. Великолепно почувствовала и передала певица юмор «Напрасной серенады».

По сравнению с шубертовской группой песен в песнях Брамса Виктория Иванова показала более широкий эмоциональный диапазон и нашла для этого более разнообразную гамму красок.

Ярким финалом концерта явились редко исполняемые произведения Гуго Вольфа «Молитва», «Очарованная», «Крысолов». Глубина и оригинальность его песен, своеобразие мелодического и гармонического языка ставят перед интерпретатором серьезные задачи. Сделать их такими доходчивыми и увлекательными, как это было в данном концерте, может только талантливый и умный артист, способный постичь большую художественную прав-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

В. Юзефович

«ПЕВЕЦ — ПРЕЖДЕ ВСЕГО МУЗЫКАНТ...»

Содержание