Выпуск № 7 (356) | 1968 - страница 23

личные художественные результаты. Настоящий художник всегда сумеет отобрать для себя технические приемы, наиболее соответствующие его творческой индивидуальности. Через дерзкий эксперимент проходили и Прокофьев, и Шостакович, и Стравинский. Пусть будут любые технические новшества, но не как цель, а в качестве наилучшего способа раскрытия содержания. И еще: пусть композитор соразмеряет свои возможности, памятуя слова поэта: «Пой лучше хорошо щегленком...»

А вообще «маленький след дорогу рождает». Согласна с Б. Шнапером, что «искусство движется многообразием стилей, жанров, направлений». Оно не терпит однозначности.

Связь с фольклором останется и впредь основной закономерностью творчества. Главное здесь — дальнейшее развитие и обновление всей образно-стилистической сущности музыки, обновление, опирающееся на фольклор. Он неисчерпаем, и его постижение — бесконечный, вширь и вглубь идущий процесс. Доказательство этому — творчество Р. Щедрина, С. Слонимского, А. Эшпая.

Разделяю озабоченность некоторых наших композиторов по поводу их взаимоотношений с публикой. Все еще существует дистанция между новой музыкой и подготовленностью широкой аудитории к ее восприятию. Иные авторы на Западе преодолевают подобную дилемму довольно просто: изолируются от слушателя, предоставляя ему возможность самостоятельно «дорастать» до нужного уровня. Но все-таки и там большинство ищет путей сближения с людьми своего времени. При этом порой исходят из того, что современное образное содержание порождает необходимость радикального переосмысления формы. Однако это зачастую приводит к глубокой изоляции художника от аудитории из-за крайностей языковых новаций. Иной ракурс решения проблемы — в упрощении музыкальных средств, тоже требующем осторожности.

Пропаганде серьезного искусства, на мой взгляд, отнюдь не пойдет на пользу позиция, высказанная Б. Шнапером, считающим, что «критерием оценки произведений искусства при закупке должно служить профессиональное мастерство автора (художественный момент выступает на первый план, когда оценивается произведение искусства, как таковое)». Художественное качество и профессиональное мастерство неотделимы. Культ же только технического совершенства открывает «столбовую» дорогу ремесленничеству.

О проблеме так называемого «среднего» композитора. По-моему, ее не существует. Существует просто средний, без кавычек, композитор. Уподобление его техническому конструктору-исполнителю, как это делает Гаврилин, не совсем верно. Средний композитор — понятие широкое. Сюда можно отнести честного, добросовестного труженика, создающего профессионально добротные, но не очень глубокие и новаторские произведения. Иногда подобного рода сочинения облегчают путь слушателя к высшему искусству, ибо образно-стилистические приемы среднего светят отраженным светом великого.

Хуже, когда средний композитор, вооруженный комплексом современных технических штампов и стандартов, нахватав разных музыкальных мыслишек, фабрикует pasticcio. Разбавляя остроту и терпкость «ультрасредств» чем-нибудь доходчивым, он пытается искренне убедить слушателя в том, что подобные суррогаты и есть решение проблемы синтеза новаторства и доступности.

Еще хуже, когда автор идет на поводу у невзыскательной части публики, сочиняя либо псевдонародные, либо подражательные под зарубежный эстрадный «модерн» опусы. Мы, конечно, знаем, что время беспощадно расправится с подобными суррогатами, но иногда, право, хочется его поторопить.

И наконец, — самые яркие впечатления последних лет. Это Вторая симфония и «Кармен-сюита» Р. Щедрина, «Виринея» С. Слонимского.

М. Рахманова

Москва

Мне кажется, что самый крупный недостаток нашей музыкальной жизни — это далеко не полное знание тех процессов, которые происходят в советском творчестве. Объясняется это в основном невозможностью познакомиться со всеми только что созданными сочинениями. У нас в стране — прекрасные исполнительские коллективы, однако новую советскую музыку они играют гораздо меньше, чем могли бы. В репертуаре большинства из них без конца повторяются одни и те же пьесы, часть которых, возможно, и не заслуживает столь прочного места в концертных программах. Не случайно многие музыканты из республик, ответившие на анкету в первых двух номерах журнала, с грустью пишут о том, что новинки им приходится слушать раз в год, во время пленумов, или того реже. Разве это нормальное положение?

Теперь по поводу собственно творческих вопросов.

Трудно согласиться с мнением С. Кортеса, что «именно перед оперным и симфоническим жанрами открыты небывалые перспективы обогащения в ближайшем будущем». Теоретически это, может быть, и верно, но все же настоящих, та-

лантливых опер создается очень мало. А почему? Во-первых, потому что камерную музыку значительно легче исполнить; во-вторых, музыкальная практика всех времен доказывает, что для композитора, создающего сценическое произведение, очень важно знать, где, кем и когда будет оно поставлено. Разве могут два наших московских академических музыкальных театра обеспечить (хотя бы для столичных композиторов) эту уверенность? В большинстве случаев, конечно, не могут. Об экспериментальном театре разговор идет давно, но пока безуспешно.

А вот в Ленинграде студенты консерватории организовали подобный театр своими силами, без всякой поддержки. Им очень трудно — на одном энтузиазме мудрено поднять дело такого масштаба. И все же ленинградцы подготовили свою первую премьеру...

Общепризнан тот факт, что в советской музыке 60-х годов усиливается интерес к вокально-симфоническим жанрам. У некоторых авторов это связано с активным выявлением национального начала в музыке. В одних случаях (Г. Свиридов, С. Слонимский, Н. Сидельников и многие другие), мне кажется, на профессиональное творчество воздействует «синтетичность» фольклорных жанров. В других — обращение к области синтетического искусства не имеет прямой связи с фольклором. Тем не менее думается, что и тут и там не последнюю роль играет стремление демократизировать творчество, найти доступ к слушателю. Именно поэтому вокально-симфонический жанр сейчас очень перспективен.

Вопрос о взаимодействии фольклора с профессиональной музыкой сам по себе очень объемен и сложен. Действительно, часто народный источник рассматривается только как материал, из которого можно свободно конструировать свое художественное «сооружение». Но все же опора на исключительные свойства фольклора вряд ли может стать эстетической нормой, критерием значительности и подлинной национальной определенности сочинения. Очевидно, критерий этот в родственности идей и духа профессионального искусства и фольклора, причем не только музыкального, но и всего народного творчества, и народной истории тоже.

Из уже опубликованных ответов анкеты видно, что стилистическое разнообразие никого не смущает. А это значит, что каждое талантливое сочинение, воплощающее серьезную идею, найдет свою аудиторию, даже если она сначала будет небольшой. И вряд ли при этом нужны «композиторы-популяризаторы» (по Гаврилину).

Самым сильным художественным (не только музыкальным) впечатлением последнего времени была для меня Четвертая симфония А. Караманова, которую мне, так же, как и Р. Леденеву, случайно посчастливилось услышать в исполнении автора.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Рахманова

Содержание