Композиторская трибуна 68

РСФСР

На съездах, пленумах, смотрах

Д. Толстой

У МУЗЫКАНТОВ СИБИРИ

Поднимаясь по трапу в самолет, чтобы лететь на пленум сибирской музыки, я уже знал, что Новосибирск, столица края, — крупнейший научный и культурный центр Советского Союза, город, по масштабам и интенсивности музыкальной жизни уступающий, может быть, только Москве и Ленинграду. Новосибирск, где я провел четыре незабываемых дня, полностью оправдал все ожидания.

Когда говорят, что в городе процветает музыка, что музыкальная жизнь бьет ключом, это не означает только активной работы композиторов, хотя последняя, безусловно, имеет первостепенное значение. Здесь много оркестров: великолепный филармонический, прекрасный оперный с отличной струнной группой (качество звучания во многом обусловлено тем, что группа не сокращена, как это имеет место во многих других оперных оркестрах РСФСР), консерваторский, театра музыкальной комедии, «Красного факела», духовой, оркестр народных инструментов и т. д.

В городе можно услышать превосходное пение. К слову сказать, меня привел в восхищение лауреат конкурса имени Мусоргского Б. Мазун, выступавший 3 марта в зале консерватории: это прекрасный вокалист и великолепный артист. И наконец, Новосибирск обладает активной, хоть и немногочисленной творческой организацией. Союз композиторов Сибири насчитывает менее двадцати человек самого различного возраста, и представители всех поколений пишут много и во всех жанрах. Деятельность Союза композиторов тесно связана с работой консерватории. Ее ректор А. Котляревский, внимательно следящий за ростом творческой молодежи в учебных стенах, является одновременно заместителем председателя правления Союза.

Активно работают представители среднего поколения — Г. Иванов и А. Муров. Можно сказать, что именно они руководят музыкальной жизнью края, направляют ее. Почти все молодые авторы Сибири — их ученики. А. Муров, в прошлом сам воспитанник Г. Иванова, сейчас стоит во главе Союза композиторов.

На пленуме была показана «Алкина песня» Г. Иванова¹. Как опера в первоначальном и единственном понимании этого слова, то есть как синтез искусств — органическое соединение музыки, литературы, поэзии, живописи и пластики, — «Алкина песня» производит двойственное впечатление. Она порадовала приятной, благородной, хорошо звучащей и хорошо исполненной музыкой. Однако драматургия, ее сценарное воплощение — уязвимая сторона произведения. Образ главного героя получился бесцветным, безликим. Только по репликам эпизодических действующих лиц мы узнаем о любви Алки к Сергею и, пытаясь поверить «с чужих слов» в неодолимую силу Алкиного чувства, не можем сочувствовать ей, не испытываем «катарсиса сопереживания». Потеряв интерес к главной «пружине действия», публика остается равнодушной к тому, что происходит на сцене. Ведь если характер героев не раскрыт в действии, никакие вставные арии не возместят потерю. Это общеизвестный, но, к сожалению, забытый либреттистом закон драматургии.

Многое в музыке оперы запоминается. Самые сильные сцены я бы назвал нравственным поединком двух женщин: встреча их в финале второго акта и полный драматического подтекста диалог в третьем акте. Удались Иванову эпизодические роли. Запоминается матрос Вася, влюбленный в Алку, эффектен Витя — вздыхатель с гитарой. С большим настроением звучит песня Любки о журавлях. И конечно, нельзя не отметить мастерскую постановку режиссера Э. Пасынкова.

_________

¹ Действие разворачивается в сибирской деревне в наши дни. Молодой колхозник Сергей женится на председателе колхоза Любке. Сергея страстно любит и деревенская девушка Алевтина, но после драматического столкновения со своей соперницей, отчаявшись в попытках завоевать любимого, она находит в себе силы уехать из деревни, чтобы не разрушать чужого счастья.

Об эпической оратории А. Мурова «Бессонница века» журнал «Советская музыка» уже писал². Она производит внушительное, солидное впечатление. Демократический пафос жанра во многом определяет музыкальный язык произведения — простой (иногда даже чересчур простой), доходчивый и вместе с тем выразительный. Оркестровая и хоровая партитура содержит ряд необычных находок, осталось в памяти суровое «обнаженное» звучание медной группы с одинокой тубой в басу. Несколько менее интересна партия солиста: в первых частях оратории ей не хватало вокальной пластичности. Лучшими мне показались четвертая и шестая части: «На сибирских ветрах» и «Я в тысячи глоток ветрами дышу».

Иванов и Муров — композиторы, опирающиеся на традиции. В их работах ощущается преемственная связь с русской классической музыкой, не имеющая ничего общего с эклектизмом. У каждого из них — свое творческое лицо. К сожалению, по одному сочинению, даже крупному, не всегда можно составить себе полное представление о художественной индивидуальности автора. Судя по оратории, музыка Мурова сродни музыке Ю. Шапорина и отчасти Г. Свиридова. В творчестве Иванова можно уловить сходство с прокофьевской манерой письма.

Но, повторяю, весьма возможно, что такой взгляд на истоки, питающие вдохновение двух сибирских мастеров, мог бы измениться, если познакомиться поближе с другими их произведениями.

Не менее обещающую ветвь сибирской музыки представляют собой произведения З. Бляхера, И. Вайнштейна и Ю. Корнакова, осваивающих несколько иной круг традиций советской музыки — прежде всего традиций драматического искусства Прокофьева и Шостаковича.

Творчество крупнейшего композитора современности — Шостаковича — уже давно, как солнце по системе Канта — Лапласа, выбросившее вокруг себя на орбиты множество планет, породило целую школу учеников и последователей. К ним следует прибавить имя талантливого З. Бляхера. Линеарность письма, стилистические и ладовые особенности, характер инструментовки его симфониетты заставляют предположить, что автор любит, знает и изучает Шостаковича. Симфониетта состоит из четырех частей. Первая — «Интрада» — интересна прозрачной оркестровкой с обилием солирующих инструментов. В следующей за ней блестящей быстрой «Фуге» автору удалось избежать сухости и школярства («Сцилла» и «Харибда», преследующие в наше время каждого, кто обращается к этой полифонической форме). Затем вступает «Пантомима» с идиллически пасторальными крайними разделами и контрастирующей средней частью, написанной в быстром, тревожном движении. Заканчивает цикл «Бурлеска», по настроению напоминающая ярмарочные сцены «Петрушки» Стравинского. Можно отметить известную стилистическую близость Симфониетты к творчеству ленинградца В. Баснера.

Меньше понравились песни Бляхера на слова Беранже. Опираясь на кажущееся легкомыслие и «гривуазность» стихов, композитор, по-моему, не разглядел «святой злобы» сатирика, и музыка вышла приятная, но пустоватая. Обилие же танцевальных ритмов умеренного темпа в аккомпанементе, а главное — не совсем свежие песенные интонации делают этот изящный по форме цикл немного банальным.

Симфония для духового оркестра Вайнштейна произвела глубокое впечатление. Не так уж часто встречающийся в «серьезной» музыке состав композитор сумел использовать для воплощения драматического замысла. Музыка почти сплошь полифонична: вероятно, баховские принципы тематического развития наиболее близки автору. Особенно выразительна вторая часть: после многократного проведения в разных голосах злая маршеобразная тема приобретает в кульминации новое качество — становится символом враждебного, я бы сказал, фатального начала (невольно вспоминается первая часть Седьмой симфонии Шостаковича). Медленная часть, таящая образы скорбного раздумья и жизнерадостный, но менее удавшийся по форме финал завершают общую концепцию произведения, которую можно определить двумя словами: оптимистическая трагедия.

На пленуме исполнялось и другое сочинение Вайнштейна — темпераментный финал Скрипичного концерта Конечно, по одной части не составишь целостного представления о цикле, тем более, что тематизм ее не вполне оригинален — слишком сказывается здесь влияние Шостаковича. Форма же финала не оставляет сомнений в настоящем композиторском мастерстве автора.

Одной из наиболее приятных неожиданностей пленума явилось творчество молодого Ю. Корнакова, представленное в основном фортепианным жанром. Он тоже находится в сфере воздействий Шостаковича, но также и Прокофьева, в особенности Прокофьева «Мимолетностей» и «Сарказмов». Разумеется, самое легкое, анализируя сочинение композитора-дебютанта, говорить об истоках его музыки. Гораздо труднее разглядеть его собственное лицо. Мне думается, что у Ю. Корнакова оно есть. Оно еще не до конца