МУЗЫКАЛЬНЫЙ ТЕАТР

X. Тынсон

Герои Гершвина на эстонской сцене

Признаемся, любители музыкального театра со скепсисом отнеслись к этому сообщению: «Порги и Бесс» в театре «Эстония»? Ведь у большинства из них в памяти прочно сохранилось превосходное исполнение спектаклей американской труппой.

Но премьера убедила маловеров. Начнем с того, что эстонский поэт Уно Лахт очень музыкально и образно перевел либретто «Порги и Бесс» на эстонский язык, уловив все тонкости и своеобразие оригинала. А постановщик Удо Вяльяотс поистине весь пыл своего сердца вложил в этот спектакль, раскрыв прелесть оперы Гершвина эстонской публике. Своей постановкой он вписал еще одну содержательную страницу в историю национального театра.

«Порги и Бесс» отличает необычайное богатство настроений и мгновенная смена контрастных слоев: жестокие страдания и жизнелюбие, оптимизм и детская непосредственность мироощущения сосуществуют здесь. Трагическое и комическое начала неразделимы почти в каждом эпизоде, сцене. Во многом необычна и драматургия сочинения, в которой слились воедино черты оперы, мюзикла, драматической пьесы.

Все это ставило перед режиссером и исполнителями новые и весьма сложные задачи. В то же время наличие тонко подмеченных характеров, острых сценических ситуаций, динамичности развития открывали большие возможности.

Вяльяотс нашел выразительные средства, чтобы подчеркнуть и юмор бытовых картинок, и трагическую взволнованность религиозных сцен, и экспрессивную лирику, глубокую драматичность, темперамент и завораживающую чувственность музыки Гершвина. Но при этом спектакль един в своем развитии, логика внутреннего движения и действия раскрыта ярко и убедительно. И еще одно качество постановки невольно обращает на себя внимание: каждая мизансцена будто порождена музыкой, решена в ее ключе и настроении.

Вяльяотс сумел «заразить» любовью к «Порги и Бесс» большую часть исполнителей, воодушевить даже самый неповоротливый компонент наших музыкальных спектаклей — хор. И если некоторая статичность, заученность жестов и мимики все же кое-где ощущались, то в раскрытии образа народа все же бесспорно много удач (хормейстеры Уно Ярвела и Венно Лаул).

Интересна сцена игры в кости и завершающая ее азартная драка в первой картине, волнует атмосфера страха в шестой картине. Полна жизнерадостности и неподдельного веселья сцена подготовки к пикнику.

Пожалуй, хоровая партия представляла в нашем спектакле наибольшую трудность. Это был принципиально новый материал для коллектива театра — хоры, построенные на ритмических и динамических контрастах. Но наиболее сложной задачей оказалось исполнение импровизационных спиричуэлс (вторая, шестая и седьмая картины), глубоко психологических эпизодов, отмеченных страстностью, высоким накалом чувств. Экспрессивные хоровые глиссандо, полифоническое многоголосие, самобытная ритмическая структура, наконец, обилие сольных реплик оказались вполне под силу певцам. С подъемом звучит заключительный хор второй картины, импульсивна и остро действенна самая «экзотичная» картина — праздник на острове Киттиуэй. Великолепно прозвучал ее хоровой финал, основанный на интонациях спиричуэлс. Исполнение многочисленных массовых сцен настолько интересно, что, право же, прощаешь некоторые просчеты, которые иногда обращают на себя внимание. Впрочем, они ни в коей мере не искажают музыки Гершвина.

Вообще в спектакле «Порги и Бесс» порадовала культура коллективов — не только хора, но и балета (хореограф Май Мурдмаа), и оркестра, руководимого Неэме Ярви и Эри Класом. Полнота чувств, острая выразительность музыки Гершвина, впитавшей в себя самобытный и своеобразный негритянский фольклор, потребовали и решительного обновления принципов исполнения. Опера распадается на отдельные сцены, сквозного симфонического развития в ней нет, но от цельности, монолитности звучания инструментальных эпизодов зависит единство всего спектакля. В большинстве случаев оркестру удавалось добиться этого. Обратили на себя внимание эпизоды бури в шестой картине, вступление к третьему действию, финал восьмой картины.

Трактовка «Порги и Бесс» дирижерами существенно различается. При бесспорно ярких отдельных фрагментах порой несколько однообразным и лишенным ярких динамических рельефов, эмоциональных и темповых градаций было исполнение Н. Ярви. Хотелось большей контрастности в сопоставлении синкопированной ритмомузыки и плавной кантилены. Не все темпы соответствовали оригиналу, порой оркестр заглушал вокалистов. По-видимому, музыка эта не очень близка натуре дирижера.

Показалось, что серьезному и ищущему молодому дирижеру Э. Класу более удалось вникнуть в сущность произведения и выявить его богатства. С юношеской непосредственностью и темпераментом воссоздает он музыку Гершвина, придавая всему спектаклю динамическую красочность, подчеркивая эмоциональные светотени. В «руках» Класа поистине ожила партитура, и потому не хочется сейчас вдаваться в отдельные частные неудачи молодого дирижера.

Созвучны музыке и спектаклю декорации и костюмы художника Л. Рооза. Подчеркнутая убогость одежды и сценического оформления — разрушенные, с осыпавшейся штукатуркой колонны, узкие наружные лестницы, закрытые сломанными жалюзи окна, подчеркнутое изобилие предметов обихода ярко характеризуют окружающую героев среду.

А исполнители главных ролей? И здесь нас ожидало немало радостных открытий.

Без сомнения, большинство зрителей заранее предвкушало удовольствие прежде всего от встречи с Георгом Отсом в новой роли Порги. Но, по законам вежливости, представим прежде Бесс. В этой партии особенно запомнилась X. Саммелсельг — певица, до сего времени в основном выступавшая в опереттах. Глубокий и сложный образ главной героини оперы Гершвина бесспорно в основном удался ей. Любовь к Порги, сочетающаяся с полной беспомощностью перед Крауном и Спортинг Лайфом, — вот основа конкретного психологического рисунка этого образа у Саммелсельг. Актриса тонко подчеркивает самолюбование и наигранную надменность своей героини, сочетающуюся с растерянностью загнанного зверя (первая картина). Ярко эмоциональна певица во второй картине. В третьей, самой лирической сцене ее Бесс женственна и задушевна. А встреча Бесс с Крауном на острове подчеркнуто экспрессивна. Саммелсельг передает и противоречивую смятенность, и мгновенную вспышку чувственности, и душевные страдания своей героини. Проходит немного времени и Бесс (в пятой картине) рядом с Порги снова освещена чистотой и радостью любящей женщины.

В новой работе Саммелсельг радует точная определенность контуров роли, широта динамической шкалы.

Несколько иначе трактует образ Бесс Л. Панова — певица с хорошими вокальными дачными, отличным чувством ансамбля и гораздо большим сценическим опытом, нежели Саммелсельг. Бесс Пановой натура более сильная, сдержанная и запоминающаяся, главным образом в экспрессивных эпизодах. Менее удалась актрисе вторая картина. В излишне сдержанных у Пановой лирических сценах, однако, нельзя не отметить дуэт из третьей картины, колыбельную из пятой. Пожалуй, певица еще не постигла

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ТЕАТР

X. Тынсон

Герои Гершвина на эстонской сцене

Содержание