Выпуск № 5 (342) | 1967 - страница 12

ряду с искусством интеллектуального направления требуется еще и такое искусство, которое передавало бы красочное, чувственное восприятие мира. (Это действительно необходимо учитывать, поскольку иначе образовавшийся здесь вакуум немедленно заполнится произведениями легкой музыки. Думается, неверно, если какие-то насущные потребности слушательской аудитории будут удовлетворяться только в одном жанре.)

Но как же быть со «сферой углубленной и возвышенной мысли», как быть с абсолютно верным утверждением В. Конен о том, что для хоровой музыки характерно «более высокое и обобщенное, чем личные переживания героя»?

Народный хор «Дайле». Дирижер Г. Кокарс

Во-первых, эта музыка, как любой другой жанр, имеет право «спуститься» с высот обобщения для того, чтобы вобрать в себя новые, конкретные черты реальной действительности. Во-вторых, в каждом жанре, как известно, вокруг магистральной линии развития вьются и более узкие тропинки, то отдаляясь от общего, то приближаясь к нему. И, наконец, в-третьих, сам Калнынь в своих лучших сочинениях, несмотря на сравнительно узкий диапазон выразительных средств, сумел достичь высокого обобщения. Стиль его настолько откристаллизовался, что приобрел своего рода классические черты. И именно поэтому многие композиторы поддались очарованию не только самого принципа лирической миниатюры, но и отдельных средств выражения. Однако нередко последователи Калныня воспринимали лишь внешнюю манеру его письма. Не обогатив ее своей оригинальной трактовкой, они пошли по пути пассивного следования характеру этого письма.

Только лишь в таком смысле стиль Калныня объективно способствовал возникновению культа однообразных лирических концепций, который весьма заметно дал себя знать на пленуме. Сузилось само понимание хоровой песни: она стала восприниматься не как процесс, развитие, а как фиксация одного или нескольких настроений. Поэтому, естественно, почти полностью исчез драматизм, столкновение и развитие образов. А сфера собственно лирики предстала во многих хоровых сочинениях крайне обедненной, ограниченной пассивными, созерцательными настроениями. И все-таки мне думается, что здесь дело не столько в спокойном, созерцательном восприятии действительности (я далек от мысли упрекать

в этом наших композиторов), сколько в том излюбленном круге средств выражения, которые стали в хоровой музыке последних лет господствующими. Нейтральная по интонации и ритму орнаментальная мелодика почти вытеснила в этом жанре темы с остро характерной интерваликой. Радикальное тематическое развитие заменено гладким орнаментальным варьированием. Словно бы обязательная для вертикальных гармонических комплексов насыщенная красочность становится назойливо однообразной и порождает чрезмерную тяжеловесность, статичность. Полифония понимается почти только как гладкие подголоски, выдержанные в комплиментарной ритмике. Средства фактуры настолько общи, что не оставляют места для индивидуализированной образности, изобразительных приемов. В целом же стремление к необычайной плотности звучания, к «расточительной» насыщенности привело к обезличиванию средств выражения (особенно гармонических), к потере ими образности. Сейчас, кстати, новаторством представляется не дальнейшее усложнение языка, скорее наоборот — его «разгрузка», прояснение, логика.

Таков неполный перечень тех стилистических недостатков, которые прокрались в хоровое творчество многих композиторов, придав их сочинениям черты однообразия. И ведь в большинстве своем это талантливые авторы, владеющие мастерством (в противном случае, естественно, и говорить было бы не о чем). Мы имеем дело не с примитивной, мелкой лирикой, повторяющей шаблонные мелодические и гармонические обороты. Напротив, это скорее однообразие от утонченности, нежели от простоты.

А может быть, подобное однообразие идет и от ординарности поэтических текстов?

Нет, виноваты здесь не сами тексты, а то, как подходят к ним музыканты. Бесспорно, поэтическая миниатюра требует от композитора внимания к мельчайшим деталям поэзии. Но постоянная сосредоточенность на деталях привела к тому, что музыка стала пассивно следовать за текстом, отражая только его внешнюю сторону. Если в тексте говорится о природе — возникает мелодия пасторального характера, если о тяжелом прошлом — колорит становится более суровым, если о трудовых процессах — мелодии сообщается некоторая моторность.

Конечно, схема, нарисованная мной, выглядит несколько упрощенной, но она достаточно ясно обнажает суть дела: музыка многих хоровых песен лишь более или менее поверхностно иллюстрирует стихи, не раскрывая их внутренний подтекст, не создавая свой образ. А без этого, конечно, не может быть и речи о проявлении композиторской индивидуальности.

Играет здесь роль и то обстоятельство, что, стремясь отразить в своих хоровых лирических миниатюрах специфически национальные и потому как бы «незыблемые» черты народной музыки, авторы на самом деле используют лишь те ее качества, которые акцентировались некоторыми авторами старшего поколения. Круг же особенностей латышского фольклора, как и национальной музыкальной школы, значительно шире.

Безусловно, сказывается на состоянии современного хорового творчества также вкусовая инертность певцов и слушателей. Но сколько бы ни искать еще причин, ясно одно: подобный стиль во многом исчерпал себя. Прошедший пленум подтвердил это столь наглядно, что благоприятные перемены, кажется, уже не за горами.

∗

Традиции позднего национального романтизма и условного импрессионизма, разумеется, не единственные в современной латышской хоровой музыке. Уместно поговорить и о других влияниях.

Как обстоит дело с теми традициями, которые завещаны нам Витолом, Мелнгайлисом, Дарзинем и для которых характерны широкий охват жизненных явлений, драматизм, страстность выражения, разнообразие, контрастность формы. Уже говорилось, что не они доминируют сегодня в современной латышской хоровой песне, но все же преемственность здесь полностью не исчезла. Наиболее наглядно она проявляется в творчестве Вальтера Каминского.

Разумеется, тут возникает важная проблема музыкального языка — как сохранить и передать дух классических традиций, не связав себя только лишь кругом хорошо апробированных выразительных средств. В лучших хоровых произведениях Каминского эта проблема решена успешно. В них связь с классическим наследием ощущается через общественно значительную и серьезную тематику, через обобщенное и в то же время эмоционально непосредственное выражение идей. В музыкальном языке она проявляется и в характере тематизма, в тяготении к крупным линиям, выпуклой образности, не чуждающейся изобразительных приемов, в интенсивной ритмической поступи. В то же время Каминский верно чувствует ту грань, до которой можно интонационно, гармонически и метроритмически «заострять» классический язык, чтобы он соответствовал требованиям современного восприятия и в то же время был доступен самой широкой аудитории, чей слуховой опыт воспитан на классике.

Такой метод, когда композитор словно бы постоянно обновляет классическую основу, придавая музыке большую внутреннюю активность, эмоциональную действенность, вполне правоме-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Народный хор «Дайле». Дирижер Г. Кокарс

Содержание