Выпуск № 5 (342) | 1967 - страница 10

стремление к современной интерпретации классических произведений, богатство красочной палитры. Чрезвычайно интересны импровизации, которые молодой органист неизменно включает в свои концерты, — в них проявляются его фантазия, мастерство в развитии мысли, динамическая яркость.

Исполнительская одаренность О. Янченко многогранна. Недавно в концерте Минской филармонии он выступил в качестве дирижера: под его управлением прозвучали две партитуры Веберна: пять пьес для оркестра ор. 10 и Концерт для оркестра ор. 24. Молодому дирижеру удалось вызвать внимание слушателей к этой изысканно-интеллектуальной музыке предельно кратких форм. Заинтересованность Янченко творчеством Веберна отразилась в двух его последних произведениях — фортепианном трио и Концертино для оркестра (по сути дела, для ансамбля солистов) с солирующим контрабасом.

Причем явная, даже подчеркнутая близость к технике Веберна не лишила эти произведения индивидуального лица: в них проявились свойственные Янченко энергия и темперамент, склонность к острой динамической характеристичности.

Творческая активность Янченко очень велика. Прежде всего, конечно, ему близка сфера фортепиано и органа (два концерта — органный и фортепианный; Интродукция, фуга и остинато для органа). Кроме того, его привлекает инструментальная музыка более широкого профиля (симфонические сюиты, квартет, сонатина для флейты, бас-кларнета и фортепиано). Часто также Янченко обращается к вокальным жанрам (назову цикл на стихи современных западно-европейских поэтов). А некоторое время назад по минскому телевидению с успехом прошла его детская опера «Мойдодыр».

Музыку Янченко, как я уже говорила, отличает действенность, импульсивность, яркая эмоциональность при большой роли рационального начала. Темы его кратки, афористичны, они представляют собой предельно сжатые тезисы, рождающие напряженное развитие. Естественно, что такие качества тематизма, известная рациональность мышления, а также постоянное общение с музыкой великих полифонистов прошлого вызывают особый интерес Янченко к форме фуги (вспомним его грандиозную тройную фугу из органного цикла, фугу-финал из квартета, финал органного концерта).

Отмечавшаяся уже склонность к характеристичности находит свое выражение в иронических, а порой саркастических образах, идущих от Бартока, раннего Шостаковича. Подобное можно наблюдать в квартете, в пьесе для фортепиано «Два настроения» (средний вальсообразный раздел), в миниатюре «Вальс». Интересно в нем переосмысление традиционной выразительности старинного жанра: не лирико-романтическая полетность, не ирония, а жесткие, сумрачно-грозные образы проходят перед слушателями.

Как чуткий, наблюдательный художник, тонко передающий различные оттенки настроений, выступает Янченко в бурной, «сердитой» сценке «Новеллеты», в радостно-трепетном и тихом органном «Остинато», в светлом, зыбком первом «Настроении» для фортепиано.

Те же качества композитора-психолога, меткого рисовальщика проявил Янченко в своем «Мойдодыре». Какие необычные и «всерьез» грозные интонации нашел он для сурового умывальника, до чего же остроумны оркестрово-изобразительные тембры у Крокодила! Динамичны ансамбли и хоровые сцены. И все это без стилизации, как будто увиденное и пережитое со всей свежестью детского восприятия. «Мойдодыр» — интересная заявка. Думается, что у Янченко есть все основания в дальнейшем стать автором большой оперы на современную тему.

Бесспорно, что лирика не доминирует в творчестве молодого автора. Но те образцы, которые имеются, позволяют говорить о том, что это — горячая и чистая струя в его музыке, хотя пока она еще нередко излишне «скована». Особая строгость и сдержанность, созерцательный, иногда иронический оттенок роднят лирику Янченко с аналогичными образами Шостаковича. В этом убеждает и поразительно тонкий по краскам

«Ноктюрн» из квартета, упомянутые уже органное «Остинато» и вокальный цикл на тексты современных западно-европейских поэтов (Васко Попа, Поля Элюара, Жана Превера).

Пять различных картин-настроений объединены строгой психологической (и даже сюжетной) логикой. В первой — радостная наполненность счастья. Во второй герой стремится уверениями в счастье погасить зародившуюся тревогу, предчувствие утраты. В третьем романсе оно становится грозно-реальным. В четвертом утрата любимой уже явь.

Утрата любимой — но не любви! — об этом рассказывает последняя песня цикла «Легкая мелодия»:

Я посмотрел перед собой
И увидал в толпе тебя,
В полях я увидал тебя,
В лесу я увидал тебя.

Зимой и летом — ты и ты.
В моей квартире — ты и ты.
В моих мечтаньях — ты и ты.
В моих объятьях — ты и ты.

И от тебя я не уйду...

(П. Элюар)

Возвышенная и просветленная печаль этой музыки, вызванная чистым и верным чувством, рождает в памяти некоторые страницы Шуберта и, пожалуй, Свиридова.

Говоря о цикле романсов Янченко, нельзя обойтись без слова «песня». И не потому, что куплетность есть почти во всех номерах (кроме третьего). Песенные интонации постепенно приобретают в цикле первостепенное значение (особенно в двух заключительных частях). Однако говорить о песенности здесь можно, разумеется, лишь условно. По индивидуализации образа, его многоплановости, по роли смыслового подтекста, который содержится нередко в фортепианной партии, произведение Янченко — яркий образец именно новой романсовой лирики. Сдержанность выражения влечет за собой применение очень точных, даже скупых средств. Так, в первом романсе боязнь расплескать светлое и радостное чувство привела к предельной строгости: мелодическая линия вырастает из простого поступенного хода с многократным повтором исходной интонации, а гармония основана на встречном движении диатонических пластов.

Характерны ритмическая свобода и вместе с тем плавность, «задумчивые», затянутые концовки.

Трепетная мелодия второго романса («Твои глаза») вырастает из одной неустойчивой попевки, которая в аккомпанементе приобретает роль своего рода лейтинтонации, «навязчивой идеи». Как дополняют это состояние сдержанной тревоги ломкие, хрупкие фразы сопровождения — цепочки больших терций!

В четвертом романсе «Для тебя, любимая» велика выразительная роль ритма. Утрата уже осознана героем. Гнев, смятение, горькая ирония овладевают им. Речь его прерывиста; как содрогания, звучат резко акцентированные аккордовые мотивы аккомпанемента. И вот появляется необычный, как бы сбивающийся ритм 4/8 + 1/16.

Но боль и отчаяние преодолены, любовь, победившая утрату, снова наполняет сердце («Легкая мелодия»). Привольной и напевной становится вокальная партия, и есть что-то, быть может, несколько нарочито-легкое в этом, теперь чуть танцевальном, пятидольном ритме, в прощальных нисходящих фразах.

Трудно предугадать путь развития Янченко. Но быть свидетелем этого пути — необычайно интересно.

∗

Обобщить впечатления от творчества молодых композиторов Белоруссии непросто. Они не сходны и по индивидуальностям, и по творческим устремлениям, далеко неодинаково их умение воплотить тему в избранном жанре и связанный с этим уровень композиторской техники.

Но есть нечто, объединяющее творчество Лученка и Смольного, Кортеса и Янченко, — и это не только молодость. Общее можно увидеть в настойчивых поисках правдивого решения современной темы, «своих» выразительных средств, в той творческой неуспокоенности, которая, на наш взгляд, и есть неотъемлемое качество каждого молодого дарования.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание