Выпуск № 4 (341) | 1967 - страница 30

шая доля самоотверженного, бескорыстного труда и великого мастерства их педагога.

Еще только прошлым летом, уже безнадежно больная, Елена Климентьевна нашла в себе силы готовить с Масленниковым партию Самозванца для зальцбургского «Бориса Годунова» и волновалась в ожидании известий о его выступлении, и радовалась, узнав об удаче. Перед началом нынешнего учебного года, все продумав, взвесив, оценив, Катульская передала другим педагогам своих студентов, чтобы ничем не нарушить их занятий. А ведь ученики были для нее в последние годы главным связующим звеном с действительностью, с ее любимым искусством. И расставаясь с ними, она по существу прощалась с жизнью... Все это понимали, но никто не услышал от нее ни одного слова жалобы... Именно тогда, пожалуй, я наиболее ясно осознала, какой героический дух жил в этой маленькой, так страшно похудевшей за последний год женщине с большими, лучистыми серыми глазами бесконечной доброты...

Этот дух помог семнадцатилетней девушке оставить отчий дом в Одессе, учиться в Петербурге на грошовые средства, добываемые уроками, блестяще закончить там консерваторию и столь же блестяще дебютировать на сцене Мариинского театра в партии Лакме. (Замечу, что это было время расцвета русского оперного театра. На Мариинской сцене тогда блистали такие колоратурные певицы, как Л. Липковская, М. Кузнецова-Бенуа, Н. Забела-Врубель, Ю. Больска. Частой гостьей в Петербурге была А. Нежданова.) Однако успех у публики и даже у прессы¹ тогда не был главным критерием признания артиста. Оставив в стороне вопросы «фаворитизма», развитого на придворной сцене, напомню, что главным и строжайшим «хозяином» Мариинского театра, его «генералмюзикдиректором» был Направник. Его признание служило высшей оценкой исполнителя. Но добиться этого было трудно, тем более начинающей певице, хотя в первый же свой

_________

¹ Петербургская пресса была единодушна в признании таланта юной певицы: «Г-жа Катульская имела выдающийся успех, достигший апогея после блестящего исполнения ею легенды (2-й акт). Успех был вполне заслуженный. Дебютантка обладает сильным, ровным во всех регистрах голосом, свободно доходящим до верхнего ми. Прибавим, что в сценическом отношении дебютантка верно истолковала роль поэтичной героини, не прибегая к подчеркиваниям... Фразировка и интонации были безупречны...» — писало «Новое время».

«Обладающая великолепным по тембру и силе звука голосом, притом прекрасно владеющая им, артистка с первых же нот сделалась центром общественного внимания, — подтверждала газета «Новая Русь». — Колоратурный речитатив за сценой (выход Лакме) сразу обнаружил в г-же Катульской недюжинную исполнительницу. Его было достаточно, чтобы дебютантку встретили восторженными аплодисментами. Остальные номера, в

артистический сезон Катульская спела четыре партии в пятнадцати спектаклях (Лакме, Джильду, Снегурочку и голос птички в «Зигфриде» Вагнера). Молодежи в ту пору не уделялось внимания — она была нужна лишь для того, чтобы «страховать» исполнителей первого положения на репетициях и спектаклях. (К ответственным постановкам молодые певцы обычно вовсе не допускались и годами выдерживались на второстепенных партиях.) Так, Катульскую Направник «заметил» лишь на одной оркестровой репетиции «Гугенотов», когда она была срочно вызвана, чтобы заменить основную исполнительницу виртуозной партии Маргариты Валуа.

Впрочем, мудрено было ее не заметить. Елена Климентьевна так спела второй акт, где большое место занимает партия королевы, что оркестр устроил ей овацию. А Направник, также похвалив, выразил крайнее удивление, что не встречался с ней раньше.

Результатом этой встречи и явилось, очевидно, назначение Катульской на партию Эроса в новой постановке В. Мейерхольда глюковского «Орфея» с Собиновым в заглавной роли, в декорациях Головина и под управлением Направника. Газеты сообщали: «Орфей» в Мариинском театре идет с возрастающим успехом. Четвертое представление прошло вчера при битком набитом театре. Публика неистовствовала, вызывая Собинова и г-ж Вольска и Катульскую. Успех... г-жи Катульской, заменившей Л. Я. Липковскую в партии Эроса, вполне упрочился. Елена Климентьевна выходит в ряд «звезд» столичной сцены.

Но, видимо, вся кулуарная обстановка придворного театра претила скромной, требовательной и глубоко творческой натуре молодой певицы. Во всяком случае, во время частых гастролей в старой русской столице ее сердце полонила горячая московская публика и строгий художественный быт Большого театра, возглавляемого таким мастером, как дирижер В. Сук. И в 1913 году она полностью связывает свою судьбу с театром, которому судьбой было суждено занять ведущее место в оперном искусстве послереволюционной России.

Здесь еще царила А. Нежданова, звучал ослепительный голос Е. Степановой, позже развернулось яркое дарование В. Барсовой. И тем не менее Елена Климентьевна навсегда завоевала признание и зрителей, и товарищей по сцене, и всех московских музыкантов не только своим исключительным музыкально-сценическим даром, но и бескорыстным, преданным отношением к искусству, чистотой и цельностью натуры. «Совесть Большого театра» — это самое почетное звание, присвоенное Елене Климентьевне ее соратниками, много, много лет спустя вспомнил В. Кубацкий, в свое время «первая виолончель» и дирижер крупнейшей советской оперной сцены.

Теперь я отчетливо понимаю, почему расцвет творческой деятельности и популярности Катульской пришелся именно на послереволюционные годы. Бескорыстность, отзывчивость на каждое хорошее начинание, увлечение идеей великой миссии искусства в воспитании людей сделали певицу постоянной участницей любых шефских концертов для рабочей и красноармейской аудитории, как и лучших концертных программ под управлением выдающихся дирижеров. Композитор В. Власов вспоминает, что когда, например, А. Коутс вновь приехал в Москву, теперь уже из-за рубежа, то прежде всего он попросил, чтобы в его концертах приняла участие Катульская.

Понятны и те стимулы, которые руководили Еленой Климентьевной, не покинувшей Москву в те трудные дни 1941 года, когда на подступах к нашей столице кипели кровопролитные бои. Она не только готова была ко всем трудностям быта прифронтовой полосы, но и стала одним из основателей и постоянных участников спектаклей в филиале Большого театра, даваемых группой его артистов для военной Москвы.

Понятно и то, почему Елена Климентьевна так не любила говорить о своих физических недугах, о невероятной боли, которая мучила ее в последнее время: каждого, кто приходил к ней, она неизменно встречала со светлой улыбкой и добрыми словами. В последний раз, буквально за неделю до кончины, она вышла ко мне, как всегда, подтянутая, нарядная, улыбающаяся... Мария Петровна Максакова рассказывает, что, навестив Катульскую тремя днями позже, она с ней разговорилась о вокальных проблемах, и Елена Климентьевна, доказывая какую-то мысль, чистым и звонким голосом взяла верхнее си...

Таковы были сила духа и огромный заряд творческой энергии, мудрость и ясность мысли, которые всегда возвышали Елену Климентьевну над «прозой» жизни, обыденностью, над личными невзгодами, мелкими (а иногда и крупными) обидами...

В последние годы Елена Климентьевна, кроме консерватории и оперной студии, мало выходила из дома, разве только на спектакли своих уче-

_________

частности же легенда с колокольчиками, вполне подтвердили первое впечатление. Здесь было все, что удовлетворяло требованиям строгого ценителя: безукоризненная интонация, тонкая нюансировка, колоратурная беглость и взятые безо всякого напряжения высокие ноты...» Газета «Речь» также высказывала предположение, что «г-жа Катульская получит в наследство репертуар г-жи Липковской» (которая в то время собиралась гастролировать за границей).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание