Ю. Тюлин

ПАМЯТИ В. X. РАЗУМОВСКОЙ

Год тому назад, 17 июня 1967 года, от нас ушла Вера Харитоновна Разумовская, оставившая значительный след в истории советской музыкальной культуры как выдающаяся пианистка и превосходный педагог. Родилась она в 1904 году в Елисаветграде (ныне Кировоград), где с раннего детства училась у Густава Вильгельмовича Нейгауза, имевшего свою музыкальную школу, а затем у его сына Генриха Густавовича. Елисаветграду в те времена вообще «везло» на музыкантов. Помимо семьи Нейгаузов, коренных жителей этого города, в нем проживал их родственник, выдающийся польский композитор К. Шимановский, а со времени первой мировой войны судьба занесла туда талантливого композитора В. Дешевова. Все они близко общались между собой. Созданная ими особая музыкальная атмосфера благоприятно повлияла и на развитие юной пианистки.

Семнадцати лет Вера Разумовская поступила в Киевскую консерваторию, которую уже через год блестяще окончила в классе Г. Г. Нейгауза, и была оставлена там же в качестве педагога по специальному фортепиано. С этого времени началась и ее концертная деятельность (в Киеве, Харькове, Москве). Однако молодая пианистка сочла необходимым продолжить свое музыкальное образование. И с этой целью поехала в Ленинград к профессору Л. Николаеву, который в то время уже пользовался репутацией выдающегося педагога.

Я хорошо помню, как в 1926 году в Ленинградской консерватории во время приемных экзаменов распространился слух о талантливой киевской пианистке Вере Разумовской, покорившей своей игрой членов приемной комиссии. Мой друг В. Дешевов познакомил нас, и с тех пор Вера Разумовская стала посещать мой факультативный семинар по работе с пианистами (порученный мне проректором А. Оссовским), стала часто бывать и у меня дома, восхищая своей вдохновенной игрой. Впоследствии к нам присоединился ее муж А. Логовинский, весьма одаренный пианист, тоже ученик Г. Нейгауза, работавший до переезда в Ленинград педагогом в Киевской консерватории. С тех пор наше общее знакомство перешло в дружбу на всю жизнь.

В 1930 году Разумовская окончила Ленинградскую консерваторию, а в 1932 году приняла участие во Втором шопеновском конкурсе в Варшаве, на котором получила почетный диплом. Это серьезное испытание весьма благотворно повлияло на ее творческий рост, и уже в следующем, 1933 году на первом Всесоюзном конкурсе пианистов исполнительское искусство артистки нашло высокое признание. Как известно, этот конкурс ознаменовался неожиданным восхождением «звезды первой величины» — совсем юного тогда Э. Гилельса. Из молодых пианистов, получивших вторые премии, особое внимание обратила на себя Вера Разумовская. О ней много тогда писали в газетах. Приведу лишь несколько строк рецензии одного из наших авторитетнейших музыкальных критиков Г. Когана, напечатанной в «Советском искусстве» (май 1933 года): «...у Разумовской владение фразой и звуком — на исключительно высокой ступени совершенства. Благородная выразительность и тонкий вкус сочетаются у нее с чеканной беглостью и пульсирующей жизненностью исполнения, бьющей ключом из чистейшего музыкального родника. Разумовская, бесспорно, одна из лучших на нашей пианистической эстраде, и мы не знаем, многие ли русские пианистки прошлого выдержали бы с ней сравнение». Подобная высокая оценка высказывалась тогда единодушно, особенно отмечалось ее исполнение произведений Шопена.

После конкурса Разумовская вошла в группу артистов «ГААНИС», организованную известным администратором П. Коганом (выдвинувшим в свое время В. Горовица). В эту группу входили Э. Гилельс, Д. Ойстрах, М. Полякин, А. Доливо, З. Лодий. В этой группе были также и другие крупнейшие артистические силы того времени. Под эгидой П. Когана Разумовская с неизменным успехом выступала во многих городах Советского Союза в сольных и симфонических концертах.

Вот что писал Д. Шостакович в газете «Советское искусство» (апрель 1938 года) об ее исполнении Концерта Листа перед ленинградскими слушателями: «Ее игра произвела чрезвычайно сильное впечатление. Разумовской присущи высокая музыкальность, необычайной красоты звук, значительный диапазон владения инструментом — от тончайшего pianissimo до звучного и выразительного fortissimo, великолепная техника. Весь этот богатый арсенал Разумовской служит у нее самой почетной цели исполнителя, а именно глубому проникновению в замысел композитора и доведению его до слушателя... Игра Разумовской — именно творчество».

С начала войны концертная деятельность пианистки, к сожалению, значительно сократилась. Причина этого — и тяжелые условия эвакуации, и плохое состояние здоровья, не позволявшие ей совмещать исполнительство с педагогической работой. (Несколькими годами раньше она получила специальный фортепианный класс в Ленинградской консерватории.)

В послевоенный период, отдавая много сил своим ученикам, Разумовская не оставляла концертную деятельность. Искусство ее обрело еще большую зрелость при свойственной пианистке тонкой и обаятельной передаче деталей; оно стало еще более динамичным, целостным и монументальным в охвате крупных музыкальных форм. Ленинградцы имели, удовольствие слышать Разумовскую один или два раза в год (к сожалению, на большее у нее уже не хватало сил), и всегда зал оказывался переполненным, а концерты проходили как настоящие праздники музыкального искусства. Пианистке доступно было глубокое и тонкое понимание самых разнообразных, стилей и жанров — от старинной музыки до импрессионистов и советских авторов, от фортепианных миниатюр до крупных монументальных сочинений. Незабываемой осталась ее тонкая и проникновенная интерпретация хоральных прелюдий Баха, мазурок, вальсов и ноктюрнов Шопена, рапсодий и интермеццо Брамса, красочное исполнение произведений Дебюсси. Она покоряла и такими произведениями, как Семнадцатая соната Бетховена, D-dur’ная соната Шуберта, Fis-moll’ный полонез и h-moll'ная соната Шопена, «Фантазия» Шумана, «Смерть Изольды» Вагнера — Листа, g-moll’ная соната Метнера, Девятая соната и «Поэма огня» Скрябина. Должен сказать, что ни у кого другого я не слышал такого исполнения «Баркароллы» Шопена, особенно трудной для образной передачи художественного замысла азтора.

Удивительно богатой была ее красочно-звуковая палитра — от бархатных приглушенных тембров низкого регистра до сверкающих «жемчужных», пассажей. Разумовская владела особой кантиленой, зависящей не только от самой певучести звука, но, главным образом, от тончайшей агогики. Поэтому ее исполнение, особенно ведение мелодии, запечатлевалось как нечто неповторимо индивидуальное — сейчас же можно было узнать: играет никто другой, только Разумовская.

Обаяние исполнительского облика артистки, при всех остальных чисто пианистических качествах, заключалось, главным образом, в необычайной поэтичности, романтической взволнованности, в особой теплоте, насыщенности ее интерпретаций живыми человеческими чувствами. В игре Разумовской преобладали эмоциональная и образная непосредственность, и, следовательно, субъективное начало. Этим она отличалась от музыкантов, оставляющих яркое впечатление прежде всего своей общей концепцией при некоторой объективности исполнения (таким в моей памяти остался, например, Бузони как ярчайший представитель подобного направления).

Разумовская принадлежала к музыкантам, которым особенно свойственны непосредственные ассоциации, с жизненными образами (в том числе и зрительными). В этом она подлинная воспитанница Г. Нейгауза, унаследовавшая лучшие художественные традиции его замечательной школы. По словам пианистки, при разучивании произведений перед ее «внутренним взором» постоянно вставали жизненные ситуации, облики людей, вспоминались стихи и произведения других искусств. Здесь проявлялось ее духовное богатство, образная ассоциативность мышления, широкий жизненный кругозор. Подобные качества она старалась развивать и у своих учеников, не ограничиваясь в работе с ними совершенствованием пианистической техники.

Разумовская обладала удивительным слухом и музыкальной памятью. В 1927 году она взялась на концерте современной музыки исполнить мою большую и очень трудную, романтическую по своему характеру, Третью сонату (изданную в следующем году). Каково же было мое удивление, когда уже через три дня после получения клавира (43 страницы) пианистка сыграла ее наизусть без единой ошибки, хотя и с некоторыми техническими погрешностями. (Сонатой она и кончала консерваторию в 1930 году.)

Помню также, как Разумовская пришла ко мне и по слуху воспроизвела на рояле большие куски из оркестровых произведений современной музыки, впервые исполненных перед этим в Ленинградской филармонии. Меня поразила тогда точность ее передачи некоторых сложных отрывков, которые случайно я хорошо знал (например, фрагмент из балета Мийо «Бык на крыше»). Характерно, что, всегда поглощенная интересом к самой музыке, она не любила, когда отмечали эту феноменальную ее способность.

Вера Разумовская обладала редким личным обаянием. Все замечательные качества музыкального облика артистки воспринимались как отражение ее человеческой натуры, необыкновенно мягкой, деликатной, ко всем доброжелательной, какой-то особенно ласковой, всегда возвышенно-поэтически настроенной, я бы сказал, душевно лучезарной, наполненной неистребимой любовью к людям и жизни. Она умела радоваться чужому успеху, восхищалась всяким подлинным достижением в исполнительстве. У нее не было ни тени самодовольства, напротив, она всегда самокритично отмечала то, что ей не удалось выразить так, как хотелось бы, стремилась достигнуть большего. Думается, что не только природное дарование, но и это постоянное стремление к некоему исполнительскому идеалу определило ее художественный рост, который продолжался до последних дней жизни артистки.

Скромность Разумовской, не поддающаяся описанию, безусловно помешала ей занять в жизни

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ю. Тюлин

ПАМЯТИ В. X. РАЗУМОВСКОЙ

Содержание