Выпуск № 5 (438) | 1975 - страница 54

ева и Пятая симфония Д. Шостаковича, созданные еще в предвоенные годы, были незнакомы немецким музыкальным радиоредакторам. В нашем распоряжении имелись записи лучших сочинений советской музыки, выступлений виднейших советских артистов и коллективов. День ото дня они стали включаться в радиопередачи, вызывая массу благодарственных писем немецких слушателей. Однажды Генрих Буркард обратился ко мне с просьбой проконсультировать музыкальную программу, следовавшую за сообщением о трагической судьбе немецких коммунистов, загубленных в Бухенвальде. Среди сочинений, включенных Буркардом в программу, фигурировала а-то1Гная Соната Шумана для скрипки и фортепиано (ор. 105). — Вы помните, г-н Буркард, вторую часть этой сонаты, в F-dur'e, столь добродушную по настроению, с интонациями юмора? Удобно ли, чтобы эта музыка прозвучала вслед за столь трагическим сообщением? — спросил я немецкого коллегу. Не забыть почтительного взгляда Буркарда. обращенного ко мне в ту минуту. Он вдруг осознал, что мне — советскому офицеру действительно знакома шумановская скрипичная соната. Редакционных обязанностей был непочатый край. Со вниманием и чувством ответственности мы составляли ежевечернюю передачу — «Концерты объединенных наций». Звучанию советских записей предпосылались небольшие аннотации.

Разумеется, широко включались в программы и записи немецкой музыки. Так, 11 июня 1945 года из Берлина прозвучал концерт-приветствие Рихарду Штраусу в связи с 81-й годовщиной со дня рождения маститого композитора. Рихард Штраус находился тогда в Вене, Над двухчасовой передачей (копия ее хранится в моем архиве) трудились и Буркард, и автор этих строк. В заключение концерта интендант Берлинского радио антифашист Ганс Мале произнес несколько приветственных слов Рихарду Штраусу от имени Берлинского радиодома. В большом концертном зале Радиодома выступали известные немецкие артисты, оста

вавшиеся в Берлине, знаменитый оркестр Берлинской филармонии. В переполненной аудитории за несколько минут до начала

концерта воцарялась полная тишина — помню, это всякий раз удивляло нас: не радостный шум ожидания подготавливал встречу с искусством, а некое отрешение от житейской суеты, полнейший штиль. Но зато после исполнения — та же знакомая буря аплодисментов, нескончаемые вызовы солистов. Мы слу

4 *

шали в Берлинском радиодоме Немецкий реквием Брамса в глубоко взволновавшей нас трактовке Леопольда Людвига, симфонию Дворжака «Из Нового Света», симфоническую поэму Глазунова «Степан Разин», поэмы Листа. Нас покорила культура звучания оркестра Берлинской филармонии — слаженность групп, многообразие динамики, редкое мастерство штрихов. Вильгельма Фуртвенглера, руководителя этого коллектива, не было тогда в Берлине. Дирижировали его ассистенты. Концерты записывались на магнитофонную пленку. Из солистов довелось услышать того же Л. Людвига, как-то безжизненно и академично сыгравшего А-с!иг'ный Фортепианный концерт Моцарта, владевшую искусством глубоко драматичной интерпретации контральто Маргариту Клозе, исполнителей моцартовских арий сопрано Эрну Бергер и баритона Петера Андерса. Концерты раздела серьезной музыки чередовались с многочисленными развлекательными передачами.

Уже войдя в ритм работы музыкальной редакции, я однажды поделился с берлинскими коллегами впечатлениями доброжелательно настроенного слушателя: не слишком ли много передач носит чисто развлекательный характер, не следует ли стремиться к большей содержательности музыкального вещания?

Некоторое время спустя немецкие коллеги показали нам статью журнала «Rundfunkschau», в которой как раз дебатировался затронутый вопрос. Один из абзацев статьи гласил: «Музыка на радио должна представляться в образе древней богини, держащей в одной руке корону, а в другой шутовской колпак».

Поначалу в практике шарлоттенбургского дома отдавалось явное предпочтение последнему, причем порой он вступал в просто недопустимое противоречие с передававшимися смежными материалами.

Отрадно было видеть стремление немецких музыкантов к тому, чтобы корона богини все активнее вытесняла из практики Берлинского музыкального вещания шутовской колпак. Пожалуй, наибольший интерес радиоаудитории вызвал в те дни цикл концертов «То, что от нас скрывали», построенный на материале изъятых нацистами из вещания музыкальных сочинений и записей: в числе первых передач цикла были «Произведения Сергея Прокофьева, созданные в 30 — 40-х годах», «Мендельсон-Бартольди и Гёте», «Кальманиана». Прозвучали записи Артуро Тосканини, полностью

исключенные из немецко-фашистского вещания.

Нельзя не вспомнить поистине потрясающего впечатления, которое произвела музыка советских композиторов, обогатившая Берлинское музыкальное вещание тех дней. Были переданы Пятая и Седьмая симфонии Д. Шостаковича, Пятая симфония и музыка из балета «Ромео и Джульетта» С. Прокофьева, ряд вокальных и инструментальных сочинений Н. Мясковского, Д. Кабалевского, А. Хачатуряна, Т. Хренникова... Незнакомые дотоле в Берлине, эти сочинения ассоциировались с гуманизмом советской музыкальной культуры. Я бережно сохраняю одно из полученных в те дни писем: «Шарлоттенбург. 17.6.45. Только что прослушал Вашу передачу. Восхищен. Подобные передачи способствуют нашему пониманию Советской России, сближению с ее народом. Нацистская пропаганда прививала ненависть ко всему русскому. Но возможно ли, чтобы подобная музыка, подобные песни принадлежали варварам?.. Да, многое божьей милостью перемени лось... Э. Бельвиг».

Вечерами после работы мы с Борисом Давидовичем Владимирским и инженером Николаем Сергеевичем Чугуновым устремлялись в дальние прогулки по Берлину. Порой к нам присоединялась обаятельная наша соотечественница Вера Владимировна Саква, прибывшая в Берлинский радиодом вместе с группой советских переводчиков. Блестящий знаток немецкого языка, умный и наблюдательный человек, Саква умела объединить всех нас. У нее за чашкой чаю мы делились берлинскими впечатлениями, мечтали о мирных творческих днях на родине. К несчастью, жизненный путь Веры Владимировны был недолог. Тяжелая болезнь унесла ее в расцвете лет...

1 июля 1945 года, согласно решениям, принятым в свое время союзными державами, в Берлин вступили американские и английские войска. Радиодом Шарлоттенбурга отошел к нынешней территории Западного Берлина.

Мы переехали в близлежащий от Берлина Кёниг Вустерхаузен, а 16 июля 1945 года возвратились на родину.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание