Выпуск № 5 (438) | 1975 - страница 46

ших 15 марта 1942 года статью А. Солодозниковэ «Актеры на фронте». В ней говорилось: «Театральные и концертные организации выделяют, как правило, для поездки на фронт своих лучших исполнителей. Фронтовые концертные бригады работают с подъемом и воодушевлением, не считаясь с усталостью, применяясь к любой обстановке, не смущаясь близостью боя. Вот как отзывается об одной из фронтозых бригад бригадный комиссар тоз. Ганенко: «Бригада выступала в разнообразной фронтовой обстановке: в вагоне, в лесу, при свете костров, в сарае, в поле при освещении автомобильных фар, в палатках, в блиндажах в одном километре от передовой линии, неизменно бодро, с большим чувством и силой ведя свою творческую работу». Эта бригада в составе 15 артистов (бригадир т. Шапиро) почти непрерывно обслуживает различные участки фронта. Она побывала и на Западном фронте, и на Северо-Западном, ездила обслуживать части Красной Армии в Иране. Участники бригады просят закрепить их для фронтовой работы до конца Отечественной войны». Мы действительно иногда очень подолгу оставались в действующих частях. Так, на Волховском фронте наша группа провела без перерыва десять месяцев. К 1943 году ее пополнили такие замечательные исполнители, как иллюзионист Дик Читашвили и чтец Антон Шварц. Вместе с ними мы дали с 25 декабря 1942 года по 12 января 1943 года восемьдесят два концерта в частях, дравшихся на Брянском направлении. Настроение у бойцов, да и у нас самих, было уже совсем иное: ведь наша армия успешно наступала. В трудные минуты мы находили поддержку друг у друга. За минувшие после войны три десятилетия я не познала дружбы крепче и вернее, чем военная. Там, на фронте, где, казалось бы, должен быть особенно обострен инстинкт самосохранения, происходило как раз обратное. Мы готовы были пожертвовать для друга всем, даже жизнью, готовы были поделиться последним куском, последним глотком воды. И жертвовали, и делились. Никогда не забуду, как Антон Шварц читал нам Чехова. Мы приехали в часть поздним осенним вечером. Дождь, холод, в сарае сыро и зябко. А Шварц читает мудрого и удивительно гуманного Чехова — для нас, своих коллег. Читает долго и так хорошо, что забываешь о холоде и сырости, о голоде и неудобствах и проникаешься гордостью за народ, взрастивший таких гениев. Антон Шварц обладал поразительной памятью и знал наизусть, кажется, всю русскую

поэтическую и прозаическую классику. Но как-то мы заметили, что наш Антон иногда ненадолго замолкает на концертах, вспоминая забытое слово, фразу. Сообща мы решили отдавать ему из наших скудных пайков по кусочку сахара: ведь сахар сохраняет память. Наше наступление перешагнуло границы СССР. Вместе с армией прибыли в разрушенную Варшаву и мы, группа советских артистов. Изменился наш быт, как и быт всех советских солдат и офицеров. Мы имели теперь возможность возить с собой костюмы, парики, грим. Концерты проходили в уцелевших зданиях, а не в землянках или на полянках, как прежде. Пели и плясали уже не под баян или аккордеон, а под рояль... И программы наши усложнились — в группу влились виолончелист Борис Реентович, скрипачи Яков Рабинович и Галина Матросова, певица Елена Корнееза. артисты МХАТа Нина Михайловская и Яков Локшим. Войска двигались стремительно, переезды были длительными. Пейзажи открывались ужасающие — руины, лагеря смерти... И наконец Германия, та самая фашистская Германия, злобу на которую копили мы в :е тяжелые ночи в Подмосковье, на Волховском и Брянском фронтах. Но здесь эта злоба куда-то исчезла. Может быть, ее вытеснили ощущение близкой победы или полные трагизма лица немецких женщин и голодные глаза немецких ребятишек? А меня все время не покидала мысль: как случилось, что страна, давшая миру величайших гениев культуры, колыбель высочайших философских теорий и тех социальных идей, которым наследовал великий Ленин, как случилось, что такая страна позволила воцариться фашизму, этой гнуснейшей человеконенавистнической идеологии?

Наши последние выступления проходили в побежденном Берлине 10 мая. На другой день после Победы мы дали девять концертов! Воодушевление было столь велико, что мы не чувствовали усталости. И в зале сияли совсем юные, будто и не познавшие нечеловеческих тягот войны, лица наших солдат и офицеров... А потом был эшелон победителей. С этим эшелоном возвращалась в Москву, в мой родной театр и я. Возвращалась уже совсем не такой, какой ушла отсюда, с твердой верой в силу искусства, которое внесло свою лепту в дело победы. И сегодня — я верю — наше советское искусство сделает все, чтобы пушки не заговорили вновь. Но для этого нужно, чтобы каждый артист, каждый музыкант и поэт реально ощущал себя бойцом, рядовым ееликой армии, борющейся за мир и справедливость. Как чувствовали себя мы в те далекие годы.

Н. Вельтер

МУЗЫ НЕ МОЛЧАЛИ

Сегодня мы празднуем 30-летие Победы над фашистской Германией, преклоняемся перед подвигом советских воинов, всего нашего народа. И покуда жив мир, не исчезнет из его памяти то, что было сделано не только бойцами в солдатских шинелях, но и обыкновенными штатскими, среди которых было более всего женщин, стариков и подростков. Не исчезнет из народной памяти и подвиг ленинградцев, сумевших выстоять в страшные годы блокады. Приказ об эвакуации из Ленинграда театральных коллективов артисты встретили с огромным волнением. Ведь это свидетельствовало о новом натиске врага. Однако я не уехала — во-первых, потому что заболела, во-вторых, в письме брата, окончившего Ленинградскую артиллерийскую академию и находившегося на Ленинградском фронте с первых дней войны, были такие слова: «Скоро увидимся, нахожусь в 75 километрах от Ленинграда». И я ждала его, ждала до тех пор, пока не пришла похоронная. В Ленинграде остались многие наши артисты. Собиралась эвакуироваться, но не успела С. Преображенская с детьми (младший был еще грудной). П. Андрееву тоже помешала болезнь. Поправившись, он сказал: «Я буду с ленинградцами, а если понадобится, возьму винтовку!» Осада застала в городе певцов — В. Касторского, Н. Болотину, П, Болотина, В. Ивановского, И. Нечаева, В. Легкова, М. Елизарову, К Кузнецову, В. Сорочинского, В. Шестакову, Г. Скопа-Родионову, М. Зюзину, М. Мержевскую, А. Толмозана, А. Атлантова, В. Богнычеву, В. Меркулову, В. Самсоненок, А. Лыжина, Г. Холмовскую, М. Довенмана, А Никифорову; артистов балета — В. Мицкевич, Н. Шахматова, Т. Шмырову, О. Иордан, Н. Красношееву, Н. Сахновскую, Р. Гербека, Т. Иванову; пианистов — М. Бихтера, М. Дулова, А. Люблинского, М. Преображенскую, М. Громеницкую, В. Епанешникову; дирижеров — К. Элиасберга, В. Ульриха. Заместитель директора Театра оперы и балета имени Кирова А. Беляков объединил работников двух ленинградских оперных театров. 21 ноября 1941 года на сцене Народного дома оперой Чайковского «Евгений Онегин» был открыт наш первый военный сезон. Спектакль

транслировался не только по городскому радио, но и по всему Ленинградскому фронту. Зрители были счастливы увидеть любимых артистов (пели И. Нечаев, В. Легков, К. Кузнецова, дирижировал В. Ульрих), и даже внезапный обстрел никого не заставил покинуть зал. Однако уже второй наш спектакль — «Травиата» прерывался из-за воздушной тревоги двенадцать раз и в результате так и не был закончен. Между тем кольцо блокады сжималось. Наступила страшная зима 1941 — 1942 годов. Холод, голод, отсутствие электричества, транспорта, частые налеты вражеской авиации, еще более частые артобстрелы. Мы с ужасом смотрели, как полыхали факелом все постройки Народного дома. А в квартирах — замерзшие лужи воды от лопнувших батарей, печурка-буржуйка образца гражданской войны, на которой кипятится вода, добытая из проруби на Неве, лепешки, замешенные на кофейной гуще с очистками картофеля. Однажды на четыре дня была прекращена выпечка хлеба. Чтобы съесть похлебку «из ничего» (как мы говорили), приходилось ходить в театр. Возвращались под свист тяжелых снарядов и грохот обваливавшихся зданий. Но ничто не поколебало мужества ленинградцев. Неутомимо работали военно-шефские комиссии: при Доме Красной Армии, Доме флота, областном Управлении по делам искусств, Театре имени Кирова. На юг и запад, на восток и север направлялись концертные бригады для обслуживания частей Ленинградского фронта. С утра у зданий военно-шефских комиссий нас уже ждали замаскированные грузовики; по прибытии в части их кузовы с откинутыми бортами становились сценическими площадками. Летом же чаще всего нашими «подмостками» были просто поляны. Выступали мы и на кораблях для моряков. Однажды наши слушатели, воодушевившись концертом, в свою очередь исполнили чуть ли не целое отделение своих песен и удалых матросских плясок. Неоднократно ездили и в Кронштадт. После концерта моряки осторожно вели нас по льду под прикрытием дымовой завесы. Как-то раз нас направили к летчикам. Для этого нам нужно было ночью проехать через Ладожское озеро. Одетые в ватные костюмы, а поверх них в зимние пальто, в платках и валенках, мы выглядели не очень привлекательно. И вдруг наша машина, попав в прорубь от воронки, стала медленно погружаться в воду. Хорошо, что с нами был военком, и по его команде мы «пулями» выскочили из машины, даже не понимая, что происходит. Все закончилось благополучно, но пока вытаскивали ма

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание