Выпуск № 5 (438) | 1975 - страница 26

лесу. Иногда под аккомпанемент гармошки мы танцевали: белорусские, украинские танцы, «цыганочку»...

Неподалеку от нас находился партизанский аэродром, на который садились самолеты с Большой земли. Стоило кому-то из прилетевших десантников попасть к нам в лагерь (а так бывало часто), как сейчас же в одну из ротных землянок набивались все свободные от дежурств и постов партизаны и с жадностью слушали новости. Встреча обычно заканчивалась тем, что все просили наших гостей напеть нам новые советские песни. В таких случаях не помогали ссылки на отсутствие голоса или слуха. Так или иначе, но гости вынуждены были петь, а все мы жадно ловили слова и мелодии, стараясь запомнить их. Появившиеся подобным образом в нашем репертуаре новые песни с молниеносной быстротой распространялись во всех ближайших отрядах.

Был в отряде у нас и радиоприемник, который из-за отсутствия питания работал ежедневно очень ограниченное время. Принимались обычно только сводки Совинформбюро и последние известия. Но когда Всесоюзное радио начало передавать новый Гимн Советского Союза, это правило было нарушено. Командование приказало Лыскову и мне записать по радио Гимн и ознакомить с ним весь отряд. Поручение это мы выполнили, но у нас появилась идея — хоть изредка слушать музыку, транслируемую из Москвы. Для зарядки аккумуляторов радисты пользовались небольшой динамомашиной, приводившейся в движение колесом с велосипедными педалями. Для того, чтобы приемник мог работать десять — пятнадцать минут, колесо нужно было вертеть более трех часов. Но это никого не смущало. Желающих послушать музыку оказалось так много, что возле колеса с педалями стали образовываться настоящие очереди. Свободные от боевых операций партизаны терпеливо ждали, пока счастливец, взгромоздившись на неуклюжее седло и обливаясь потом, «накручивал» свои «пятнадцать минут музыки»...

В 1944 году командование бригады решило в день 1 Мая устроить на одной из полян митинг. С утра сюда стали собираться отряды. В назначенное время они вышли из леса на поляну, а наблюдатели залезли на высокие деревья, чтобы в случае очередного налета вражеской авиации заранее оповестить об опасности. Митинг не был продолжительным, сразу же после него начался импровизированный концерт. Песни сменялись танцами, выступлениями отрядных баянистов. Затем ведущий объявил песенку Томского из «Пиковой дамы». Перед собравшимися предстал худощавый партизан в лаптях и онучах, перевязанных до самых колен оборами. Многие не могли удержаться от улыбок — настолько у этого «солиста» был неартистический вид. Но когда паренек неожиданно сильным, приятным и чистым голосом запел, улыбки исчезли с лиц, и мне стало понятно, насколько все мы соскучились по настоящей музыке, насколько она была нужна в то нелегкое время. Таким мне и запомнился единственный «настоящий» концерт в моей партизанской жизни.

Свою профессию журналиста работник газеты «Советская Белоруссия» Ольга Ивановна Симонова обрела во время войны. В первые военные месяцы ее и нескольких других комсомолок направили в одну из газетных редакций — заменить мужчин, ушедших на фронт. И хотя девушки не имели представления о газетном деле, пришлось за него браться.

Однако вскоре Ольга Ивановна была послана за линию фронта, в партизанскую Бригаду Алексея, названную так по имени ее командира Алексея Федоровича Данукалова, Героя Советского Союза (звание это ему было присвоено посмертно). Бригада действовала в Витебской области. Воюя, Симонова не оставила журналистских обязанностей: с каждой оказией отправлялись на Большую землю ее корреспонденции о боевой жизни партизан. Была она одновременно и пропагандистом: разъезжала по отрядам, вела беседы, читала доклады на международные темы. После доклада партизаны обычно пели «Катюшу», «В землянке», «Огонек». Ольга Ивановна, тогда просто Оля, слушала и замечала, как радостно оживлялись, светлели лица от песен. Может быть в такие моменты начала вызревать у нее идея, побудившая бойца, журналистку, пропагандиста взять на себя еще одну, совсем уже новую для нее обязанность.

Но предоставим ей самой рассказать об этом:

— В 1943 году в бригаду пришли двое молодых парней. У обоих были скрипки. Помню, командир бригады Алексей Федорович Данукалов стал, как полагается, расспрашивать их: кто такие? откуда? Они отвечают: до войны учились в музыкальном училище, воевали, попали в плен, оттуда бежали. Данукалов засомневался: «Можеть быть, вы нарочно скрипки взяли, может быть, обманываете нас? Ну-ка, сыграйте «"Турецкий марш"

Зинаида Шерякова

Моцарта». И они сыграли этот марш. Он прозвучал для нас, давно не слышавших музыки, как-то особенно ярко. Показалось, что к нам в бригаду пришли уж такие талантищи. Впрочем, они и впрямь были талантливыми, эти двое молодых людей — Иван Гусенцев и Дмитрий Шепилов. Их появление навело меня на мысль: не создать ли в бригаде партизанский ансамбль? Со мной согласились и секретарь подпольного райкома товарищ И. И. Старовойтов, и все остальные. Взялись мы за дело. Помимо двух скрипачей, в нашу агитационную группу зачислили Зину Шерякову. Представьте себе стройное существо, с ясными ярко-голубыми глазами, темными, коротко остриженными волосами, матовым лицом. И голос очень приятный, звонкий. Затем нашли певца Бориса Давыдовского. Он обладал отличным баритоном и хорошо исполнял старинные русские песни. (О судьбе Бориса я ничего не знаю; Зина Шерякова живет в Витебске.)

А тут произошел такой случай. Группа партизан находилась в засаде. Вдруг видят по дороге двигается какая-то странная старуха. Юбка болтается вокруг ног, идет она широченными шагами, чуть ли не бежит. Остановили ее: «Бабушка, ты куда собралась?» Молчит. Сдернули платок, а под платком — стриженая голова и юношеское лицо с блестящими глазами. Ребята наставили на задержанного пистолеты — чужой человек, да еще переодетый, это подозрительно, — и повели к комбригу. Там-то и выяснилась причина его молчания: юноша оказался заикой. Напуганный, он и вовсе не мог вымолвить ни слова. Тогда комбриг приказал ему: «Пой!» И он спел рассказ о себе: служил в одном из военных ансамблей танцором, попал в плен, откуда удалось бежать. Так в нашем ансамбле появился москвич Карлушка Гаврилов — певец, гитарист, чечеточник.

И, конечно, был у нас свой баянист — Федя Антуфьев. О его последующей судьбе я тоже ничего не знаю, а Карлушка, к сожалению, умер.

Словом, коллектив наш сложился стихийно. Да и мне, по правде говоря, руководить ансамблем пришлось впервые, если не считать некоторого пионерского опыта. Сразу встал вопрос: где брать репертуар? На Витебщине немцы все сожгли. Трудно было порой найти целую хату, чтобы переночевать. А уж о нотах, книгах и говорить не приходится. Если попадалась в руки газета с Большой земли, ее передавали друг другу, как драгоценность. Оставалось надеяться на собственные силы. Вспомнив, что в школе сочиняла стихи, я начала писать тексты для партизанских песен, а также для декламации под музыку, которую подбирали наши музыканты. Что-то долетало до нас и с Большой земли. Так, Гусенцев и Шепилов записали по радио Гимн Советского Союза, открывавший все концерты ансамбля. По слуху разучили «Темную ночь», которую напел нам приехавший в бригаду представитель штаба парти-

Карл Гаврилов

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Зинаида Шерякова

Карл Гаврилов

Содержание