Выпуск № 5 (438) | 1975 - страница 45

нять колхозников, встретивших нас столь неприветливо. Как выяснилось потом, их насторожили городские шляпы Хромченко и Королева и концертные платья женщин.

А мы подчас намеренно переезжали из части в часть в концертных туалетах, стремясь с первых же минут встречи с солдатами принести им то, от чего они были оторваны войной: концертные костюмы как бы символизировали мирную жизнь, за которую сражался наш народ.

Однажды, в Гомельских лесах, довелось встретиться с нашим коллегой по труппе Большого театра, а теперь бойцом Красной Армии — Алексеем Варламовым. Всю ночь в землянке шла беседа — вспоминали друзей-артистов, нашу театральную жизнь. И я, признаюсь, завидовала Алеше, который всегда — и в мирное время, и теперь, в военные дни, — стремился быть на переднем крае борьбы, который настойчиво добивался и добился мобилизации в Действующую армию.

Очень запомнилась мне встреча с начальником Центрального штаба партизанского движения Пантелеймоном Кондратьевичем Пономаренко. Он тогда сказал: «Ваше искусство очень нужно сейчас бойцам потому, что оно утверждает величие и мощь нашей Родины, потому что оно несет в себе великие культурные традиции великого народа, который нельзя поработить. Мы победим!»

Наши концерты пользовались большим успехом. Бойцов удивляло и трогало, что артисты, эти загадочные люди, всегда отделенные от публики волшебными огнями рампы, сейчас, в такое трудное время, оказались в лесах вместе с ними, солдатами. Это были поразительно благодарные зрители и слушатели. Именно на фронте я до конца поняла, какую же душевно богатую аудиторию представляет собой наш народ. И как велика тяжесть потерь — ежедневно, ежечасно гибли молодые, только начавшие свой путь люди, навсегда обрывались чьи-то мечты, идеи — может быть, и незаурядно яркие, оригинальные... Порой мне казалось, что я мало, непозволительно

мало помогаю делу победы.

...В начале сентября 1941 года наша группа вернулась в Москву. И буквально на следующий день — следующий маршрут: вновь Западный фронт. Но на сей раз предстояло обслуживать авиачасти. С аэродрома на аэродром добирались мы на «Дугласе». Летчики, возившие нас, оказались удивительно веселыми и жизнерадостными людьми. Нередко они давали нам в воздухе свой «концерт» — пели чудесные песни, рассказывали народные присказки, байки. Мы отдыхали в эти краткие перерывы между выступлениями. Особо запомнился концерт на одном из аэродромов, проходивший под дождем. Проливной, как из ведра, осенний ливень начался, как только мы приехали в часть. Но летчики дождя не испугались. Нас же устроили под крылом самолета на грузовике, борта которого — чтобы расширить «сценическую площадку» — опирались на стоящие на земле ящики с авиабомбами. Концерт прошел, с большим успехом. Что же касается бомб, на которых мы с Холфиным отбивали дробь и чечетку, то летчики пообещали с прицельной точностью сбросить их на врага от советских артистов. Спустя некоторое время мы получили известие, что бойцы авиачасти свое обещание выполнили и бомбы «легли» точно в цель. Фашисты приближались к Москве. Все тревожнее были сообщения с фронтов. В октябре 1941 года по распоряжению председателя Комитета по делам искусств Михаила Борисовича Храпченко наша группа выехала на Закавказский фронт и в Иран (куда были введены советские войска, чтобы оградить страну от вторжения с юга). Состав кашей группы к этому времени несколько изменился. Ушел Хромченко, но присоединились Сергей Балашов, великолепно читавший стихи Маяковского, блистательный актер и эстрадный певец Дмитрий Кара-Дмитриев, сообщивший нашей программе ярко патриотическое звучание.

Возвращались мы из этой поездки через Куйбышев (где в то время уже находился наш Большой театр) в одном составе с сибиряками, которые везли пушки, снаряды, танки для защиты Москвы. По дороге один из командиров обменялся со мной кружками на память — взял мою большую, а я его — маленькую. Потом, много месяцев спустя, мы встретились в госпитале для выздоравливающих на Волховском фронте. Он узнал меня и чуть не заплакал: «Ваша большая кружка спасла мне жизнь. Выходили из окружения. Рядом разорвался снаряд, осколок которого угодил в кружку. А мог бы в меня».

Его маленькая кружка до сих пор стоит в

моем серванте рядом с хрустальной вазой.

С каким репертуаром приезжали мы к бойцам? С. Хромченко пел арии из опер русских и западноевропейских классиков, А. Королев — песни советских композиторов. Сначала довоенные, а потом и военные (помнится, первой была «Давай закурим» М. Табачникова). Н. Эфрос и П. Ярославцев читали стихи советских поэтов. Мы с Холфиным танцевали народные танцы... И у каждого артиста, у каждого произведения в солдатской аудито

рии обязательно находились свои почитатели..

После концерта в одной из частей на Волховском фронте. 1942 год

стательный администратор Михаил Минаевич Шапиро где-то раздобыл ее для нас). А главное, мы чувствовали, что помогаем нашим воинам, укрепляем их дух, силы, веру. И, мне кажется, для нас самих это чувство было не менее важным, чем для тех, кто сражался. Наконец в декабре 1941 года советские войска погнали врага от Москвы, да так стремительно, что мы не успевали догонять передовые части. Мы попросились туда, где труднее. В начале 1942 года нашу группу командировали на Волховский фронт. Здесь среди первых наших слушателей был командующий фронтом генерал армии К. А. Мерецков.

...Зима стояла страшно холодная, до 40 градусов мороза. А выступать приходилось на открытом воздухе. Представляете себе, что значит петь на таком морозе?! Реальная угроза навсегда лишиться голоса. Но пели, и еще как! Пели, потому что знали: это нужно сейчас. Никто не думал о себе, о своем будущем. Все ощущали себя как бы частицей страны, сражавшейся с врагом. Это ощущение позволяло нам иногда совершать, казалось бы, невозможное. На всю жизнь запомнила я, как однажды, ночью, пришлось мне восемнадцать километров идти пешком с подвернутой ногой. Иной раз из части в часть мы по нескольку километров ползли в маскхалатах по простреливаемой противником территории. О нашей бригаде все чаще писали во фронтовых, да и в центральных газетах. У меня сохранилась вырезка из «Известий», поместив

...И вновь Москва — перегороженная рвами и заградительными надолбами, полная грозно рычащей техники. И вновь поездки на фронт — уже совсем близкий. В наших путевках указываются теперь подмосковные поселки — Крюково, Волкова дача. Честно говоря, было тогда страшно, очень страшно. И тем не менее ни разу не возникла мысль о том, что фашистов пропустят в столицу. Однажды, возвращаясь поздно ночью из одной такой поездки, мы оказались в так называемой «нейтральной зоне», то есть в местности, с которой ушли уже наши войска и которую пока еще не занял враг. Каждую минуту мы могли попасть в плен. К счастью, выскочили на покидающего свой пост последнего регулировщика. Он указал нам дорогу к своим. Мы чувствовали себя подлинными бойцами. И, вероятно, таковыми нас считали сами солдаты. В одной из частей нашу группу встретили плакатом: «Привет воинам советского искусства!» В другой раз мы прибыли в часть в разгар боя, прямо на командный пункт. Повернув к нам возбужденное лицо, командир коротко спросил: «Что за люди?» И узнав, что артисты, так же кратко сказал: «Ну, при них можно!» Вот как нам доверяли. Мы носили военную форму, хотя и без петлиц (наш бли

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание