Выпуск № 5 (438) | 1975 - страница 40

Вступление эпилога, «Обращение к потомкам», как бы продолжает в изложении двух хоров антитезу света и мрака. Снова звучит лейттема Человека. Чтец декламирует текст Обращения ученых к ООН, в нем — выражение чувства ответственности за судьбу нашей планеты, призыв к разуму (гимн «Вас нет еще, вы — воздух, глина, свет...»). Завершается Симфония-оратория алеаторической мерцающей кодой — словно взглядом в еще неясный, таинственный мир будущего. Концепция Симфонии-оратории Б. Арапова сложна и многослойна. Настолько, что вряд ли она подвластна пусть даже исчерпывающему описанию. Слишком многое в этом сюжете (если можно назвать сюжетом сжатую историю человечества) рассчитано на культуру слушателя, на его способности домыслить бесконечное число промежуточных звеньев, по необходимости пропущенных в этих гигантских временных просторах. Рискну на заведомо приблизительную аналогию с литературой. Эмиль Золя в 20 томах «под микроскопом» прослеживает судьбу одной семьи — Ругон-Маккаров. Анатоль Франс же в «Острове пингвинов», сравнительно небольшом романе, — историю всего человечества. Второй тип повествования предполагает резкие переключения, «логические эксцессы». По-видимому, подобный тип композиционной логики представлен в Симфонии-оратории Б. Арапова. Иной подход к теме и к жанру — в оратории J1. П ригожина « В память о великой битве » для баса, хора и оркестра. Прежде всего, если в связи с Симфонией-ораторией Б. Арапова позволительна аналогия с сюжетом романа определенного склада, то здесь, вероятно, более уместна аналогия с искусством скульптуры. Это как бы скульптурная группа — юбилейный памятник (причем, в суровом граните, а не в теплом мраморе или в блеске золота и бронзы), целостное впечатление от которого должно складываться из созерцания в разных ракурсах, с разных сторон. Тема минувшей войны в оратории Л. Пригожина предстает объемно, в нескольких измерениях, что предполагает особое значение композиционных и смысловых пропорций. ^ Тут нет сложной текстовой компиляции — мозаики реплик и фраз, взятых из разных литературных источников. Каждая из шести частей основана на одном поэтическом образце, монолитна в своей идейно-эмоциональной сути. Первая часть, «Победа света», патетическидекларативного плана. («Больше, чем память о земле, чем совершенство камня и молчанья — твоя победа, Родина»; стихи П. Не

руды.) Второй номер цикла — жесткая токката. («Не хочу быть таким солдатом, не заставят меня никогда стрелять в ребенка и негра. Бить голодных»; стихи Н. Гильена.) Третья часть исполненна мужественной, сдержанной скорби. («Кто на дороге? Кто это? Кто в темноте? Кто в крови? Пепел, железо, камень, пламя, плач»; стихи П. Неруды.) Четвертая, «Переправа» (на фрагмент из поэмы А. Твардовского «Василий Теркин»), — словно оживший документальный кадр военного времени, воскрешающий в памяти стремительный темп нашего наступления. И вновь реквием на стихи С. Орлова «Его зарыли в шар земной» — пятый, эпический раздел оратории. Финал — суровый гимн. («В этой битве победили мы»; стихи Д. Кедрина.) Опорные части произведения — четвертая и пятая — его две кульминации: кульминация действия и кульминация состояния. Крайние разделы образуют своего рода смысловую репризу — оба воспевают победу. Эпически-объективпый тон — та черта дарования Л. Пригожина, о которой говорят по поводу каждого его нового сочинения. И на этот раз композитор остался верен своему поэтическому credo, о котором в статье Е. Ручьевской, посвященной творчеству Л. Пригожина, было сказано: «Он не склонен к психологическому анализу, к углубленному исследованию тончайших нюансов душевной жизни человека. Он чуждается непосредственной речи от первого лица. Лирические восторги и романтическое красноречие и вовсе для него неприемлемы» 3 . «В память о великой битве» — пятая оратория Пригожина. Есть все основания считать этот жанр излюбленным для композитора; тут сконцентрировались его склонности к монументальности, к героическим сюжетам, к поэзии суровой и мужественной. Сочинение, о котором идет речь, отличается, однако, от предыдущих отсутствием действия, драмы, сюжета (пусть даже эпически-остраненного) , реальных действующих лиц (сравним с «Непокоренным Прометеем», «Словом о полку Игореве», «Вьюгой» по поэме Блока «Двенадцать»), Правда, сохранился обобщенный взгляд на историю, без документальности и привязанности к «факту». Музыка оратории — характерный пример пригожинского стиля. Воспользуюсь удобным случаем соседства в одной статье двух имен, чтобы сравнить противоположные, как мне представляется, стилевые устремления двух ленинградских мастеров. В первом случае, у

3 Е. Ручьевская. Художник темпераментный, ищущий («Советская музыка», 1971, № 11).

Б. Арапова, — сложная интеллектуальная «игра» ассоциациями, апелляция к музыкальным знаниям слушателя, его осведомленности о самых различных художественных образцах-прототипах. Во втором случае, у Л. Пригожина, — поиски «новой простоты», желание установить прямой и непосредственный контакт со слушателем — как бы в обход ассоциативным наслоениям, порожденным многовековым развитием искусства. Отсюда обращение к первичным элементам музыки, попытки насытить выразительностью отдельный интервальный ход, каждое созвучие, каждую интонацию. Отсюда же прозрачность и ясность фактуры, «немногословность», порой доведенная до аскетичности. В упомянутой уже статье Е. Ручьевская утверждает: «Никакой чувственной экспрессии. Суровость и простота в соединении с прозрачностью, преобладание унисонов, кварт, секунд, графика взамен жирных мазков». По-видимому, с наибольшей отчетливостью эти черты стиля Л. Пригожина проявились в его предшествующих произведениях — ораториях, двух скрипичных и фортепианной сонатах. Впрочем, они очевидны и в его военной оратории, хотя, быть может, и выражены с меньшей степенью концентрации;

сошлюсь, например, на выразительно выстроенную интервалику первой и третьей частей или секундовый эпизод в финале, отдаленно напоминающий суровую терпкость старинного литовского сутартине...

Отзвучат юбилейные залпы в честь Великой Победы. Но долго еще отблеск их будет окрашивать образы искусства, в том числе музыкального. В Ленинграде, в других русских городах, во всех братских республиках, во всех социалистических странах появляются и будут еще появляться сочинения, посвященные теме войны и мира. Особые задачи это выдвигает перед нашими исполнителями. Сделать так, чтобы все лучшее, созданное современными авторами, получило подлинно всенародное распространение, — дело их профессиональной и гражданской чести. Тогда и для нас, критиков, наступит пора более глубоких и всесторонних оценок огромного творческого опыта, накопленного в последнее время советской музыкой по воплощению одной из самых ответственных тем современности.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание