Выпуск № 5 (438) | 1975 - страница 42

Очередная летучка. Слева направо: Б. Волков, А. Томский, К. Ушаков, А. Лебедева, А. Алевладов, И. Туманов, Е. Акулов, П. Марков

высочайшем уровне сознательности, с энтузиазмом. Мы собирались поставить одноактную оперу Ц. Кюи «Мадемуазель Фифи» (режиссер П. Марков), балет С. Василенко «Лола» (хореограф В. Бурмейстер), оперу «Чапаев» Б. Мокроусова и оперетту И. Штрауса «Цыганский барон» с новым либретто В. Шкваркина (два последних спектакля ставил я). Возобновлялись «Перикола», «Прекрасная Елена» Оффенбаха, «Бал-маскарад» Верди и многие другие спектакли.

Интерес зрителей к театру был таков, что

вскоре нам пришлось играть по три спектакля в день — в 10 часов утра, в 14 часов и в 19 часов. И всегда аншлаги. Порой посреди спектакля раздавалась тихая команда: «Рота

командира Егорова — на выход!» И, осторож

но придерживая автоматы, стараясь не нарушить волшебство театра, выходили бойцы из зала, грузились в машины, стоявшие в заснеженных переулках, и уезжали на фронт. А до декабря 1941 года этот фронт был совсем недалеко. От нашего театра на Пушкинской улице его отделяли не более чем тридцать километров. Впрочем, тогда трудно было опреде

лить, где проходит граница фронта... Иду по

площади Ногина. Иду просить уголь для театра. И вдруг из-за облака, прямо над головой, выныривает самолет. Взрыв... Меня отбрасывает куда-то в подворотню. На другой стороне бульвара — убитые и раненые. Сирены пожарных машин, спасательные команды, скорая помощь... Потом я узнал, что от взрыва этой бомбы погиб Александр Афиногенов — писатель, драматург, человек большой души и таланта.

Но вернусь к вопросу о топливе. Его нам отпускали столько, сколько было необходимо для поддержания отопительной системы. Поэтому в здании стоял холод, у поющих артистов изо рта шел пар, наших милых, почти невесомых балерин приносили на сцену в полушубках и валенках. Именно приносили. И уже перед самым выходом на сцену их вынимали из валенок, и, воздушные, улыбающиеся, грациозные, они появлялись перед публикой, Исполнив свои партии, кланялись в ответ на овации зрителей, убегали за кулисы, где мы вновь «упаковывали» их в шубы, шали, шарфы и валенки до следующего выхода. И что самое удивительное — ни одного больничного листа, ни одного бронхита или ларингита. Высшей наградой считался выезд в составе фронтовой бригады. Все хотели быть там, где труднее. В эти памятные дни мы поняли, что тоже участвуем в борьбе, что театр в дни войны нужен не меньше, а может быть, и неизмери

мо больше, чем в мирное время. Это подтвердилось во время моей встречи с заместителем наркома обороны легендарным героем гражданской войны Е. А. Щаденко. Состоялась эта встреча вот по какому поводу. Буквально через несколько дней после нашего открытия многие работники театра получили призывные повестки. В условиях военного времени найти замену артистам оркестра и балета, работникам технических цехов было практически невозможно. Театр оказался перед угрозой прекращения с таким воодушевлением начатой деятельности. Надо было немедленно решать вопрос. На мою просьбу о приеме Щаденко ответил согласием и назначил встречу на два часа ночи, предварительно удостоверившись в том, что у меня есть и ночной пропуск, и пропуск для хождения по Москве во время воздушной тревоги. Заместитель наркома обороны пожертвовал из своего сверхнапряженного бюджета времени несколько ночных часов на внимательное изучение дел сложного театрального организма. В результате коллективу была предоставлена возможность для нормальной работы. После деловых разговоров я осмелился спросить Ефима Афанасьевича о положении на фронте. Он кивнул в сторону большой карты Подмосковья, висевшей у него на стене, и сказал: «Зиму он может здесь и перезимует, а потом погоним. Гнать будем до Берлина! Без отдыха!» — и стукнул кулаком по столу.

На другой день, с разрешения Ефима Афанасьевича, я передал его слова труппе театра... От прокатившихся по фойе театра криков «Ура!» стекла задрожали так же, как от разрыва среднего объема фугасной бомбы. Постепенно стали открываться двери других театров — филиала ГАБТа, директором которого был назначен талантливый танцовщик М. Габович, филиала Московской оперетты — ее возглавил популярный артист С. Аникеев, Театра драмы, руководимого Н. Горчаковым. Сборы от спектаклей шли в Фонд обороны страны, на строительство танков и воздушных эскадрилий.

Начали возвращаться из эвакуации театральные деятели. Приехал Владимир Иванович Немирович-Данченко. Через несколько дней состоялась его первая встреча с объединенным коллективом в новом балетном зале, который нам удалось оборудовать уже в дни войны. Как всегда, Владимир Иванович выглядел подтянутым, в лакированных туфлях и шелковых носках, в безукоризненном костюме, при крахмальном воротничке. А вокруг расположились мы — в валенках, ватниках, шубах, многие даже в головных уборах. Более

двух часов Владимир Иванович вдохновенно и мудро говорил о будущем театра, о новых задачах, стоящих перед советским искусством, перед нашим коллективом. Боясь, что он может простудиться, мы еле-еле заставили его надеть шубу. Сделал он это нехотя и очень нескоро. Красная Армия перешла в наступление — в ходе войны явно обозначился перелом. Требовалось обновить и формы художественного обслуживания фронтовых частей. В Комитете по делам искусств при СНК СССР возникла мысль о создании фронтовых театров, основой репертуара которых должна была стать русская классика и советские пьесы. Декоративное оформление, театральные костюмы, реквизит и грим стали обязательными компонентами спектаклей этих трупп. Организация фронтовых театров была поручена Всесоюзному театральному обществу. Председатель ВТО старейшая артистка русского театра А. Яблочкина и ее ближайшие помощники А. Покровский и 3. Дальцев вложили в это ответственное дело весь свой темперамент и огромный опыт.

Сформировались первые драматические группы, начал свою деятельность фронтовой театр миниатюр «Веселый десант»; параллельно у крупнейшего режиссера и актера советского театра С. Михоэлса возникла идея создания фронтового «Большого театра», который мог бы приобщить бойцов к сокровищам русской оперной классики, к достижениям советских оперных композиторов, творцов массовой песни. Поначалу идея показалась многим невыполнимой. Однако война, заставившая корректировать привычные понятия о возможном и невозможном, сломила скептицизм.

Организаторы нового оперного театра знали о всей сложности задуманного ими дела. Они понимали, что оперный театр будет куда менее портативен, чем концертная бригада или даже драматическая труппа. Много размышляли они и о том, нужна ли вообще на фронте опера? Захотят ли ее слушать? Не слишком ли сложен этот жанр для восприятия его в условиях фронтовой обстановки? Но нашлись подлинные энтузиасты, поверившие в необходимость фронтового оперного театра, способные преодолевать те трудности, что возникали в процессе создания каждого оперного спектакля. Это бывший солист Большого театра консультант ВТО А. Богданович, режиссер Б. Афонин и дирижер Н. Аносов. На их призыв откликнулись многие артисты, отличные певцы и мужественные люди, — И. Брагинцева, О. Соловьева, Н. Кузнецов, А. Назаров, С. Богданов, Н. Песков, О. Авринская, В. Сав

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание