Выпуск № 5 (438) | 1975 - страница 48

и балета. Так, большую часть хора пришлось разместить за колоннами зала; многие были настолько измучены, что могли петь только сидя. Большое искусство требовалось от гримеров, чтобы превратить изможденных ленинградских артистов в жизнерадостных испанцев. В спектакле, оформленном художником Г. Цорном, были две Кармен: говорящая (эта роль была поручена мастеру художественного слова И. Чернявской; она же читала весь литературный текст композиции) и поющая (ее исполняла я) — обе одинаково одетые, причесанные и загримированные. Перед первой нашей афишей стояли толпы людей. С волнением и радостью мы слышали: «Молодцы артисты, не сдаются!» 1 июля 1942 года состоялась премьера. Через щели в занавесе мы видели взволнованных военных, радостно возбужденных женщин. При первых звуках музыки зал забелел от носовых платков — это наши зрители вытирали слезы. Я ощутила в моей «блокадной» Кармен какието новые черты, обогащающие образ. Невозможно забыть ту благодарность, которую выражали зрители. Никто не стыдился слез, горячих рукопожатий. За один месяц спектакль был показан десять раз (в филармонии, Доме флота, Доме Красной Армии, в летнем театре Дома пионеров). Успех «Кармен» вдохновил коллектив на дальнейшую работу. К XXV годовщине Великой Октябрьской революции Е. Студенцов поставил «Евгения Онегина». Начали работать над «Пиковой дамой». Мне снова пришлось стать режиссером. Дирижировал все тот же незаменимый К. Элиасберг, декорации выполнял Г. Цорн. В партиях были заняты: Герман — В. Сорочинский и В. Ивановский; Лиза — Н. Болотина и К. Кузнецова; Графиня — С. Преображенская и я; Томский — П. Болотин и П. Андреев; Елецкий — В. Легков; Полина — М. Мержевская; Прилепа — Г. Скопа-Родионова и В. Шестакова. Для нас было очень важно именно в то время, когда город Пушкин находился в руках врага, а усадьба Чайковского — разгромлена, доказать, что ленинградцы не забыли и никогда не забудут гениев русского народа. К октябрю 1943 года наш коллектив, разместившийся в уже отремонтированном здании Малого театра, выпустил «Травиату» Верди в постановке Н. Железновой. Большой успех имела В. Шестакова — Виолетта. И. Нечаев пел Альфреда, Я. Соколов и И. Алексеев исполняли в очередь партию Жермона, дирижировал И. Аркадьев, оформлял спектакль Б. Альмединген. Параллельно балетная труппа под руководством О. Иордан готовила ряд концертных

программ, первая из которых была показана в филармонии 31 октября 1942 года с участием Н. Сахновской и Р. Гербека, танцевавших вальс Штрауса «Сказки Венского леса». Позднее, уже на сцене театра, шли балеты «Эсме

ральда», «Шопениана», «Конек-Горбунок», фрагменты из «Пахиты», «Бахчисарайского фонтана».

Несмотря на то, что оформление оперных и балетных спектаклей было сопряжено с огромными трудностями, декорации отличались тонким вкусом. В «Онегине» и «Пиковой даме»' художник Г. Цорн воссоздал поэтичную атмосферу пушкинских образов. Самоотверженно работал выдающийся художник С. Евсеев. Практически у нас не было профессиональных рабочих сцены. Декорации развешивались и укреплялись самими актерами, которым помогали подростки ] . Часто несложные декорации укреплялись вручную, поэтому, естественно, случались и трагикомические казусы. Так, в балете «Конек-Горбунок» однажды вдруг завалился стожок ржи, и зрители увидели лежащую на полу женщину, у которой просто не хватило сил удержать часть декорации... И вот наконец на одной из вечерних репетиций кто-то вбежал в зал и крикнул: «Товарищи! Прорвано кольцо блокады!» Мы бросились на улицу. Гул зенитных орудий смешался с торжествующими криками радости, с песнями и рыданиями. В эти дни на фронтовых концертах царило особо приподнятое настроение.

Несмотря на продолжавшиеся жестокие обстрелы (был случай, когда снаряд разорвался у здания филармонии на улице Бродского перед самым началом концерта), зал наш всегда до отказа заполняли зрители.

Со дня премьеры «Кармен» и до осени 1943 года мы показали ленинградскому зрителю 91 спектакль, за время блокады было проведено более 3500 концертов. Имена многих артистов ленинградских театров, погибших на фронтах Отечественной войны или ставших жертвами блокады, запечатлены на мраморных досках в филармонии, во Дворце искусств имени Станиславского, в Театре имени Кирова, в Малом театре оперы и балета...

С большим волнением вспоминаем мы,, оставшиеся в живых «блокадники», тех това рищей, которых уже нет среди нас. До конца наших дней пронесем мы в сердце чувство удовлетворения и гордости за советских артистов, самоотверженно и вдохновенно творивших в самый трудный период истории нашего города-героя.

1 Среди них была и Дина Янковская, в настоящее

время солистка Ленконцерта.

Ь7

Б. Хайкин

КАК МЫ РАБОТАЛИ

...Сейчас у нас в Большом театре поставлена опера К. Молчанова «Зори здесь тихие...». На репетициях я наблюдал за нынешним поколением молодых артистов, не знавших войны: в кое-как пригнанной военной форме, они выглядели жизнерадостными и бодрыми, несмотря на трагические коллизии оперы, в которых им приходилось действовать. Навернулись слезы. Вспомнилось, как много лет назад все мы тоже были внешне жизнерадостны, никто не хотел показать тревоги, страха. И если сегодня у зрителя навернутся слезы, это будет подтверждением того, что тогда мы были правы, скрывая тревогу, и что сейчас мы действуем в этом спектакле правильно. Я не воевал, хотя в первые дни войны ходил в военкомат, готов был идти на фронт. Несмотря на то, что нападение было очень внезапным, в Ленинграде, где я был в ту пору, не ощущалось никакой растерянности. Все взрослые мужчины (да и не только мужчины) направлялись в военкоматы: шли в одиночку, шли группами из учреждений, прямо после митингов. Многих возвращали обратно — для войны нужен был тыл. Многим деликатно говорили: «До вас еще очередь не дошла». Правительство считало необходимым сохранить в неприкосновенности театральные коллективы. Фронт довольно быстро приблизился к Ленинграду. Мы в Малом оперном театре продолжали играть спектакли и репетировать. В афишах писалось: «В случае воздушной тревоги зрители обеспечиваются бомбоубежищем». Эта фраза вскоре стала такой же привычной, как, скажем: «В фойе — буфет с прохладительными напитками». Приспособились начинать спектакли так, чтобы зрители успевали домой раньше так называемого «комендантского часа». Мы, артисты, были обеспечены специальными пропусками. Все эти мелочи помнятся еще и потому, что свидетельствуют, как все было тогда точно организовано, что война, несмотря на внезапность, не застала нас врасплох. С первых же военных дней группы артистов, или бригады, как их называли, стали давать концерты на призывных пунктах, в военных частях, часто далеко за пределами города. Несмотря на всеобщую озабоченность и занятость, эти концерты были очень нужны — они приносили необходимую разрядку, вселяли бодрость, вызывали улыбки.

Организация фронтовой бригады — это дело не такое простое, как может показаться сейчас. Как их формировать? Какой репертуар подбирать? С роялем в землянку не полезешь. Надо было срочно делать аранжировки для ансамбля из пяти-шести человек. Неоценимыми оказались те артисты, которые умели играть на гитаре или на аккордеоне.

У нас был создан «штаб» по формированию концертных бригад, который возглавили три дирижера — К. Кондрашин, Э. Грикуров и я. Мои коллеги не раз выезжали на фронт во главе концертных бригад, и сегодня я, как сейчас, вижу К. Кондрашина и Э. Грикурова в военной форме, с аккордеоном в руках. Дирижировать во фронтовой бригаде было некем, пришлось быстро научиться играть на аккордеоне — в военное время нужно было осваивать «военную технику». Мы втроем делали и аранжировки на разные составы. Сами же расписывали голоса, иногда нам помогали в этом концертмейстер И. Рубаненко, библиотекари И. Артамонов и М. Воеводина. Жарко спорили, — какой репертуар давать в условиях войны, воздушных тревог, фронтовых землянок и траншей. То, что репертуар должен быть патриотическим, мобилизующим, не вызывало сомнений. Обратились к сочинениям И. Дунаевского, Н. Богословского, а также талантливого В. Томилина (погибшего в бою в декабре 1941 года), Ю. Кочурова, М. Чулаки и других ленинградских композиторов, которые и до войны группировались вокруг Малого оперного театра. Почти сразу после нападения фашистов на нашу страну появился «Вечер на рейде» В. Соловьева-Седого — прекрасная песня, мгновенно получившая популярность. Она так обогащала и очищала души, что по силе воздействия ее можно было сравнить с Мессой Бетховена. Подобное сравнение покажется, вероятно, странным тому, кто не знал эмоционального настроя советского человека в то трудное время. Я же думаю, что среди причин, позволивших нам выиграть войну, была и та задушевность, то сердечное тепло, та человечность, которые всегда отличали советского человека.

Еще несколько слов о фронтовых бригадах. Мы храним фотографии военного времени — на них и бойцы улыбаются, и артисты улыбаются. Но порой нам бывало совсем не до улыбок. Порой артисты вместе с бойцами разделяли все невзгоды, попадали в окружение, погибали при исполнении своего «воинского долга». Вспоминаю я об этом сейчас затем, чтобы счастливое нынешнее молодое поколение артистов, которому я от души желаю успехов, прежде чем говорить о недостаточном внимании к ним, задумалось над тем, в

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание