Выпуск № 5 (438) | 1975 - страница 47

5 апреля 1942 года. Дирижер — К. Элиасберг, солистка — Н. Вельтер

шину, мы изрядно промерзли. Добравшись наконец до места назначения, мы, разделившись на группы, выступали под баян в полумраке землянок, освещаемых керосиновыми лампами или коптилками. И хотя в каждой землянке бойцов помещалось немного, прием был горячий. Вернувшись в Ленинград, мы в тот же день вечером дали концерт в одном из военных госпиталей. После выступления в огромном конференц-зале мы пошли в палаты тяжелораненых. Меня не покидала мучительная мысль, как можно петь людям, которые так страдают? И вдруг один из бойцов, слегка погладив кисть моей руки, сказал запекшимися губами: «Какая худенькая». От волнения у меня сдавило горло. Но надо было петь. Начала с «Колокольчика» Гурилева, потом спела две русские народные песни. И видела, как разглаживались на лицах бойцов скорбные морщины, как расплывались в улыбках губы. В этой палате, где властвовала боль, ко мне впервые пришло решение стать донором. Моя донорская деятельность принесла мне тоже немалое душевное удовлетворение. Както меня срочно вызвали в Институт переливания крови, где мы, кстати сказать, часто выступали с концертами, для встречи с командиром одной из частей Ленинградского фронта. Он хотел лично познакомиться с донором, чья

кровь спасла ему жизнь. Мне не забыть смущения, с каким он принимал с трудом добытый мною букет цветов, не забыть его благодарных глаз. У меня хранятся письма с фронта, которые я и сегодня не могу читать спокойно: «Вы не на фронте... Но ваша кровь течет по жилам многих бойцов и командиров.

Она воюет и, если надо, жертвует жизнью...

Ваша заслуга велика. Михаил Волнухин. Полевая Почта 12556- А». Худые, изможденные, голодные, приходили доноры в Институт переливания крови. Они шли из дальних концов огромного и, казалось, «мертвого города», шли пешком на Вторую Советскую улицу, мимо разрушенных зданий. В большинстве случаев это были женщины, у которых дома оставались голодные дети или старики; их приводила сюда одна мысль — отдать свою кровь для спасения жизни раненых бойцов и ленинградцев (малышей, подростков и взрослых, пострадавших от бомбежек). Несмотря на все тяжкие переживания, выпавшие нам на долю, дни блокады вспоминаются сейчас как один из самых значительных периодов жизни, исполненный бескорыстного самопожертвования. В одном из стихотворений Ольги Берггольц (с ней я неоднократно встречалась тогда на концертах и в Радиокомитете) очень точно сказано: «Горжусь, что в эти дни как никогда мы знали вдохновение труда...» Мысль о постановке спектакля, который можно было бы показывать на любой площадке, в любых условиях, родилась после одного

из фронтовых концертов в конце января 1942 года. Выбор пал на «Кармен». В нашей концертной бригаде, кроме меня, были драматический тенор В. Сорочинский, драматический баритон П. Болотин, сопрано Н. Болотина и Г. Скопа-Родионова, бас А. Атлантов, художник Г. Цорн и пианистка М. Громеницкая, Я согласилась быть режиссером спектакля. В ту же ночь при коптилке, примостившись у теплой железной печурки, я писала литературно-музыкальную композицию «Кармен» по мотивам оперы Бизе и новеллы Мериме. Моя работа была через месяц утверждена Б. Загурским — начальником Комитета по делам искусств. Условия подготовки к спектаклю были очень сложными. Зима 1941 — 1942 годов оказалась самой страшной. Люди умирали в домах, на улицах. Я помню проезжавшую по Невскому проспекту грузовую машину. Ее огромный кузов был заполнен трупами замерзших иа улицах людей. У переднего борга стоял, словно живой, старик с длинной седой бородой, развевающейся по ветру. В один только день 20 февраля на Пискаревском кладбище было захоронено свыше десяти гысяч человек... Тем не менее с раннего утра у меня на квартире репетировали «Кармен». Артисты приходили пешком. Согревшись в кухне у печурки, работали в большой холодной комнате, с окнами, забитыми фанерой (стекла вышибла взрывная волна от разорвавшегося на Дворцовой площади снаряда). Хозе — В. Сорочинский — актер большого дарования и большого темперамента, несмотря на слабость, в процессе репетиции воодушевлялся, заряжая нас своей энергией. Чувство юмора не покидало П. Болотина — тореадора. «Проклятый фриц задержал на целых двадцать минут», — шутил он. И от его улыбки, казалось, становилось светлее в полутемной комнате. В нашу работу постепенно включались М. Елизарова и В. Шестакова (и та, и другая — Фраскита), М. Зюзина (Мерседес), А. Атлантов и А. Лыжин (Цунига), концертмейстеры В. Епанешникова, А. Люблинский,

А вечерами мы вновь спешили на концерты для фронтовиков. Ленинградский горком партии организовал цикл таких концертов, в которых принимали участие С. Преображенская, П. Андреев, В. Касторский, пианист А. Каменский, драматический актер Б. Горин-Горяинов, молодые певицы М. Мержевская, Г. Скопа-Родионова, артистка эстрады чтица А. Егорова и я. Писатель Всеволод Вишневский читал отрывки из своих произведений. Подготавливались и тематические программы, например «Советская женщина в Великой Отечественной войне». В этой программе выступали Ольга

Берггольц, Вера Инбер, Вера Кетлинская, Елена Рывина. И, наконец, в апреле 1942 года в помещении Драматического театра имени Пушкина прозвучал первый симфонический концерт. Дирижировал К. Элиасберг. В. Касторский пел арию Ивана Сусанина, я исполнила арию Орлеанской девы. Примерно в то же время нам предоставили для репетиций «Кармен» зал Хореографического училища. С концертмейстером оркестра Радиокомитета С. Аркиным я договорилась о том, что их коллектив, хотя бы в сильно сокращенном составе, будет сопровождать наш спектакль. И меня очень обрадовало, что весь оркестр горячо откликнулся на наше начинание. Репетиции продолжались уже в Большом зале филармонии; музыканты разместились в боковых ложах, справа от сцены. Мне как режиссеру спектакля, приходилось исходить из физического состояния всех участников спектакля — солистов, артистов хора

Н. Вольтер в роли Кармен. 1942 год

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание