Выпуск № 5 (438) | 1975 - страница 11

В марийском селе

та, он носил длинную армейскую шинель (пальто просто не было). Он поражал своим отношением к занятиям; это было отношение человека, познавшего цену жизни. Это же качество определило его чуткое, бережное отношение к людям.

Неосознанно многие из нас, быть может, в чем-то подражали ему. Сверстник и товарищ — он был старше своих однолеток, потому что был зрелее.

Нелепо впрямую связывать особенности творчества с биографией творца. Сам Эшпай хорошо говорит: «Искусство отличается от факта на величину души художника». Но величина души — не абстрактное понятие. Оно вбирает в себя и характер, и судьбу. Из этого опыта, из этой судьбы войну не выбросишь. И наверно поэтому всегда по-особому достоверно звучание гражданской темы в искусстве Эшпая, все равно — идет ли речь о сочинениях программных, с текстом или зрительным рядом (песни «Сережка с Малой Бронной», «Непришедшие с войны», музыка к телефильму «Майор Вихрь» и т. д.), или о сочинениях обобщенного плана (симфонии, концерты, камерные пьесы).

Характерно, что люди, не имеющие музыкального образования, слушая Эшпая, забывают о своей «неполноценности» (в иных случаях в ответ на вопрос: «Как Вам понравилось произведение?» они очень любят на нее ссылаться) и говорят о его музыке, как, скажем, о каком-либо современном романе, то есть как о художественном произведении, им адресованном.

Сила и обаяние этой музыки, на мой взгляд, и в том, что она наполнена положительными эмоциями. Здесь нет отрицательных образов, гротеска, сатиры, но постоянно ощущается восхищение красотой, не теряющей своего облика даже в трагических ситуациях.

Этот своеобразный, эшпаевский тип красоты особенно поражает в медленной, тихой музыке, где, несмотря на «тишину» или именно благодаря ей, эмоциональная напряженность восхищения достигает предела.

При ближайшем рассмотрении оказывается, что эта музыка представляет собой интересный сплав, состоящий из элементов, которые, если исследовать их изолированно, могут показаться разнородными, но переплавленные сильным художественным темпераментом и композиторским мастерством превратились в монолит настолько прочный, что в дальнейшем он сможет, в свою очередь, стать одним из компонентов стиля какого-нибудь творца будущего.

Основа этого сплава — марийская культура, и не только в узком, интонационном смысле слова. Склад ума композитора, его манера мыслить очень напоминают афористичность марийской народной поэзии («Река течет, берега остаются...»). Отсюда лаконизм, четкость рисунка музыкальных тезисов. Отсюда естественность появления и растворе-

ния фольклорных интонаций в потоке симфонической музыки.

Марийская «графика» органично сочетается с «живописью». Богатые оркестровые краски превращаются в равноправные по отношению к интонированию и ритмике средства выразительности, в «строительный материал». Полифония, служащая в обычном представлении антитезой импрессионизма, с годами занимает все более значительное место в музыке Эшпая, не вытесняя, однако, а скорее оттеняя ее красочность. Постепенно вся ткань полифонизируется, гармония «расплавляется». И, наконец, как многие композиторы нашего века, он по-своему интерпретировал джазовую ритмику и артикуляцию.

Андрей Яковлевич — человек очень мобильный, интересующийся всеми новшествами, моментально на лету схватывающий их суть. Так, он воспользовался некоторыми приемами додекафонной и алеаторической техники. Но это — лишь эпизоды, новая краска, оставшаяся пока «на поверхности».

Композиция его произведений также своеобразна. Он никогда не пользуется готовыми, проверенными схемами (которые слушатель может предугадать и, следовательно, потерять интерес к «сюжету») и не придумывает их сам. Стимулом для сочинения выступает тематический материал, а не абстрактная схема, которую нужно заполнить звуками. Форма лепится в процессе сочинения, замечательная интуиция подсказывает нужные пропорции, с меткостью снайпера находит моменты кульминаций. Вот почему наше внимание не притупляется, и кажется, что сочинение создается на наших глазах.

Конечно, исследователям творчества Эшпая предстоит открыть много секретов, из которых состоит его мастерство, но — к счастью! — в этом творчестве, кроме секретов, есть еще тайна, которую не откроешь...

Сейчас Андрей Яковлевич работает с Ю. Григоровичем над балетом «Ангара» по пьесе А. Арбузова «Иркутская история». Композитор и балетмейстер как будто поменялись ролями. После прослушивания первого акта состоялся такой разговор:

Эшпай: Подходит ли эта музыка для балета?

Григорович: Не думай об этом. Пиши так, как чувствуешь.

Яркий материал, увлеченность темой и отличный контакт с хореографией обещают блестящий результат. Пожелаем Андрею Яковлевичу успешного завершения этой работы.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В марийском селе

Содержание