Л. Генина

Сарьян, сын Сарьяна

Студент композиторского отделения Гнесинского училища Лазарь Сарьян ушел в армию в 1939 году. По сочинению занимался он у В. Шебалина, по теории — у В. Таранущенко. Как видно, незаурядную профессиональную выучку получил молодой армянский композитор: осенью 1945-го, принимая экзамен в Московскую консерваторию у демобилизованного только что фронтовика, И. Способин не поверил, что последняя гармоническая задача была написана им шесть лет назад. Тогда будущий профессор Сарьян впервые услышал слово «методика» и впервые задумался над ним.

...А служил и обучался боевой профессии он поначалу в Киеве. Юных зенитчиков посадили в эшелоны, чтобы направить, как тогда говорили, на финскую войну. В поезде его застала весть о перемирии.

Их перебросили во Львов, затем — на самую границу, на учебные стрельбища. Было это за три-четыре дня до 22 июня 1941 года...

Сарьян не любит вспоминать об этой поре и ничего не рассказывает о ней. Не может. Долго, очень долго оседала и развеивалась горечь, пережитая при отступлении. По обочинам деревенских улиц стояли женщины — он помнит, как они стояли: иные — молча, иные — с плачем в крик. А люди, какие были люди в 7-м зенитно-пулеметном полку, да и в других полках его родного корпуса Противовоздушной обороны! Генерал Васильков — умница, интеллигент, горячий поклонник искусства. Комиссар Грибенюк. Его помощник, секретарь комсомольской организации полка Бендерский (сейчас он живет в Кишиневе). Лейтенант Салов — тот, что снят с Сарьяном на фотографии; потом ребята рассказывали, что лейтенант погиб. А девчонки какие!

Этих сибирских девчонок полк ждал весной сорок второго в Купянске Харьковской области. Усердно готовились к встрече, как могли, наводили уют в землянках, подбирали шинели, обувь, оружие. И вдруг приказ: отступать. И непривычные к боевому маршу сибирячки с песней проходили по сорок километров в день. Они пели «Кони сытые бьют копытами», а на асфальте шоссе оставалась кровь начисто разбитых ног. В машину для больных сесть отказывались: там важно ехал полковой баян, и на привалах, когда Сарьян брал его в руки, сибирячки еще танцевали. Такие это были девчонки. Недаром пленные фашистские летчики удивлялись — не верили, что их сбили 20-летние зенитчицы.

О баяне, кстати. Его нашли в каком-то заброшенном клубе, и Сарьяну пришлось стать баянистом. Любили, конечно, песни — Дунаевского, Новикова, Блантера и особенно Соловьева-Седого.

Вначале, впрочем, не очень-то было им до музыки. Они охраняли мосты — нужнейшая и опаснейшая служба (правда, на фронте других, как известно, не бывает). И медаль «За боевые заслуги» Сарьян получил так.

Было это осенью второго года войны. Боевая задача: не дать разбомбить мост через Хопер. Воспользовавшись затишьем, отправил наводчика за продовольствием, а сам чистил оружие. Только привел его в порядок,— «юнкерс» на бреющем полете. Все видели: чисто срезал этого «юнкерса» по курсу «ноль».

— А Красную Звезду, Лазарь Мартиросович, за что?

Красную Звезду, оказывается, дали «за музыку».

...В январе 1944 года получили приказ готовиться к смотру художественной самодеятельности Юго-Западного фронта в Москве. В феврале они прибыли в столицу: композитор, аккомпаниатор, автор музыкальных монтажей Лазарь Сарьян, режиссер Петр Слоним, поэт Григорий Князев, певица Катя Ткаченко, художник Михаил Турчин и другие фронтовики-зенитчики.

Смотр проходил в Центральном Доме Красной Армии. Внушительное жюри во главе с С. Дунаевским. В зале — военные, артисты, москвичи. Среди них и страшно гордый приглашением великий Мартирос Сарьян. В его мастерской, что в Карманицком переулке, и репетировали. На успех особенно не рассчитывали: в конкурсе участвовали бравые фронтовые ансамбли, понаторевшие в публичных выступлениях концертные бригады. И вдруг — первая премия! На следующий же день Сарьян, Слоним и Князев были награждены боевыми орденами.

— Знаете, я потом, уже много лет спустя, понял: от нашей самодеятельности пахло порохом. Мы победили потому, что не «выступали», а по горячим следам

С лейтенантом Саловым, 1942.

событий рассказывали о том, что волновало всех. Вот что значит современность, достоверность переживания в искусстве, пусть и самодеятельном...

Действительно, они показали популярную в полку сарьяновскую хоровую «Песню о Киеве», красивые сольные номера, «Украинскую сюиту» — лирическую композицию, в которой были использованы многие любимые украинские мелодии и даже кусочки из оперы «Запорожец за Дунаем». Прозвучала и веселая песенка о колпачках от снарядов, из которых можно выпить спирт, на текст известного ныне поэта, а тогда тоже артиллериста Б. Заходера с шутливым припевом:

Пускай без ножки — ну так что ж,
до дна — и не прольешь!..

Весной сорок четвертого он снова увидел Киев — Киев, потрясенный разрухой, скорбящий о погибших, но живой, несломленный, дышащий ветром недавнего освобождения. Здесь проходил форум украинских художников. С московской делегацией приехал и Мартирос Сергеевич. Он не расставался с молодежью: пел вместе с фронтовыми друзьями сына, много общался с ними, рассказывал об искусстве, а впоследствии с некоторыми из них долгие годы переписывался. С комиссаром Грибенюком, например.

— Как и все наши люди, отец жил тогда вестями с фронта. Просто жил этим. Не мог уйти спать, не узнав последней сводки, не выяснив — насколько было возможно, конечно, — что за населенный пункт, село, город, высота, о которых шла в ней речь. И знаете, мои товарищи-фронтовики ужасно любили его. Разница в возрасте совершенно не чувствовалась.

У М. Сарьяна есть полотно: Лусик Лазаревна, жена художника, сидит перед зеркалом и спокойно чистит апельсин. Нежное румяное лицо, яркая красочная одежда, поразительно теплый, солнечный цвет апельсина. В зеркале же отражается смертельно бледная женщина, дрожащими руками распечатывающая письмо с фронта. Уникальная и в существе своем глубоко музыкальная композиция: две картины на одном холсте, каждая в своей тональности и в своем ритме, скрепленные лейтмотивом — стоящей на столе фотографией юноши в военной форме. А юноша в военной форме после победы на смотре в Москве угодил в ансамбль Юго-Западного фронта. Он так и говорит: «угодил». Руководил всей музыкальной частью, играл на баяне, аккомпанировал певцам и танцорам. И, разумеется, сочинял песни.

— В общем, можно сказать, с весны сорок четвертого я уже не воевал.

— Как? Ведь приходилось же...

— Ну конечно, приходилось: и на передовой, и на очень сложных участках фронта. И я с уважением отношусь к привычным метафорам типа «музыка воевала», «песня воевала» и прочее. Это все верно. Но, понимаете, настоящего оружия, — боевого, стреляющего, сбивающего фашистские самолеты, — в последний год войны я в руках не держал. В ансамбле все-таки нам обеспечивали немного другие условия. Однако сделать ничего было нельзя: приказы в армии, а особенно на фронте, не обсуждаются...

В этой душевной щепетильности, в стремлении к абсолютной событийной и психоло-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Генина

Сарьян, сын Сарьяна

С лейтенантом Саловым, 1942.

Содержание