Выпуск № 12 (433) | 1974 - страница 60

но, только «магию»?). Здесь мало кто кроме меня еще видел эту штуку, но на всех «действует». Один из моих бывших учеников, чрезвычайный модник, но с отличным вкусом и пониманием, упрекнув Вас в вагнеризме (отжило!), все же присоединился к моему мнению, что это одно из Ваших лучших произведений. Самое трудное, с моей точки зрения, в «Огненном ангеле» это его общий слишком густой характер и колоссальная музыкальная и эмоциональная (это даже неточно, больше чем эмоциональная, я не могу сейчас подобрать слово) напряженность. Я вполне понимаю дягилевцев и даже почему-то Сувчинского. Дело в том, что к «Ог[ненному] анг[елу]» очень трудно (по-моему) подойти со всякими эстетическими критериями, а тем более вкусовыми и т. п. Это слишком крупное для того явление, в нем есть что-то стихийное. Это вовсе не предмет для любования, для спокойных оценок, сравнений и т. п., как какая-нибудь безделушка, хотя бы и больших размеров, как «Эдип» Стравинского. Не думаю, чтобы такое мерило оценки было бы приложимо, напр[имер], к циклону, землетрясению и т. д., и хотя «стихия» Вашей оперы только «человек», но он и выражен с такой силой, так насыщенно, в таком «мировом» аспекте, что звуковые образы, становясь почти зримыми, подавляют своей значительностью. Для меня «Огн[енный] анг[ел]» больше чем музыка, и я думаю, что подлинная и необычно едкая «человечность» этого произведения сделают его вечным. Мне ужасно тяжело, что наша разобщенность, чисто житейская, не позволяет мне услышать именно это Ваше сочинение.

С. С. Прокофьев. 3 августа 1928 года, Ветраз

Кусевицкий играл II акт «Огненного ангела», выбросив из него по моему совету сцены с Глоком и спиритический сеанс. Вышло неплохо, и на публику произвело впечатление, хотя во II картине оркестр и заглушал певцов, так что пришлось сбавить динамические оттенки. Неужели в Москве усмотрели в этой опере влияние Вагнера? Черт возьми, я совсем не имел того в виду и в достаточной мере отошел от этого композитора. Впрочем, Вашему моднику передайте, что другой модник, который почитается даже законодателем мод, в своем «Аполлоне»¹¹ не прочь иной раз свистнуть из «Мейстерзингеров», а потому, — как бы наш московский друг не «отстал от современности»!

[...] Сейчас я работаю над несколькими фортепианными пьесами¹², очень медленно, потому что не хочу накатать их сплеча, и делаю симфоническую сюиту из «Огненного ангела». Вообразите, что выбранный из него материал совершенно неожиданно улегся в форму четырехчастной симфонии. Первая часть — с темою Ренаты (стр. 23 клавира I акта) в виде главной партии и любовной темой Рупрехта (стр. 13 III акта) в виде побочной, с боевою темой Рупрехта (стр. 20 II акта) в виде заключительной. Антракт III акта — разработка. Вторая часть — вся отвлеченного характера: начало V акта и Фауст. Скерцо — спиритический сеанс с кое-чем из второй картины III акта для трио. Наконец, финал — это Агриппа, то есть антракт из II акта, расширенный элементами из начала II акта. Я еще не решился назвать это месиво симфонией, — полетят в мою голову камни,— хотя как будто выходит стройно и, кроме того, не скрою, очень уж меня соблазняет написать «задаром» новую симфонию!

Н. Я. Мясковский. 10 августа 1928 года, Москва

Что касается «Огненной сюиты», то я, конечно, на стороне «симфонии». Какая беда, что она, строго говоря, — «стряпня»? Если Вы об этом не будете очень громко рассказывать и на это напирать, то б[ыть) м[ожет], никто этого и не заметит (чем дальше, тем я больше разочаровываюсь в музыкантах — ей-ей, они никогда ничего не помнят и не знают!). Да даже если и откровенно сказать, то чем «Садко» маленький хуже «Садко» большого?¹³ Я же в восторге от осуществления

3-й симфонии, да еще с таким превосходным материалом. Детально неясно себе пока представляю, так как у меня сейчас клавира нет; особенно финал для меня пока туманен. Сделайте обязательно так, чтобы можно было бы в ноябре ее у нас сыграть. Вы потрясающий молодец!

С. С. Прокофьев. 2 октября 1928 года, Ветраз

Ваши настоятельные директивы делать из «Огненного ангела» не сюиту, а третью симфонию, оказались очень вескими: я так и поступил — и чрезвычайно доволен этим. Главное преимущество симфонии заключается в том, что, сочиняя ее, я гораздо тщательнее работал над материалом, чем если бы я стал кромсать из оперы сюиту. Асафьев так и находит, что это не симфония, состряпанная из оперы, а опера и симфония, для которых я пользовался одним и тем же материалом. Словом, третья симфония уже почти готова, осталось дооркестровать пол-скерцо.

Н. Я. Мясковский. 6 декабря 1928 года. Москва

3-ю симфонию только вчера получили, и Держановский взял ее в работу (партии)¹⁴, но я утянул от него на один вечер 2-ю часть и с восхищением ее играл вчера — как это все просто, как будто незатейливо, но действенно; я по письму Вашему никак себе ее не представлял и потому с особенным интересом ждал эту часть. Если меня за эти дни не задушат ученики, постараюсь сделать ф[орте]п[ианную] транскрипцию¹⁵. Меня очень восхищает в ней также прозрачная и тонкая оркестровка — как это у Вас здорово теперь выходит. С нетерпением жду опальные две части — в особенности финал, о котором тоже как-то невнятно мое представление.

С. С. Прокофьев. 21 января 1929 года, Париж

Дорогой Николай Яковлевич.

Если Вы так удовлетворены моей третьей симфонией, то разрешите посвятить ее Вам. Ведь если бы не Ваше столь решительное выступление, то ее, м[ожет] б[ыть], и не существовало бы, а копошилась вместо того скромная сюитка из оперы. Надеюсь, что финал не разочаровал Вас: он, пожалуй, слишком монолитен и недостаточно симфоничен. Видели ли Вы его у Держановского? Последний попрыгун не счел нужным подтвердить его получение, так что я до сих пор не знаю, дошел ли этот финал или провалился в щель почтового вагона.

Н. Я. Мясковский. 12 февраля 1929 года, Москва

Дорогой Сергей Сергеевич, Вы меня особенно тронули посвящением этой симфонии, — все, что связано с «Огненным ангелом», как-то совсем необычно на меня действует. Не отвечал Вам сразу, так как наши письма разошлись, и кое о чем Вы уже получили сведения из предыдущ[его] моего письма. Кроме того, сидел как одержимый над переложением симфонии Вашей. Andante я сделал еще раньше, и оно отлично выходит, финал кончал тогда, когда получил Ваше письмо, ну, а над 1-й частью сидел всю эту неделю — уж очень много нот пришлось писать. Финал пробовал играть — почти все получается, но несколько трудно репризное место Агриппиных метафизик — там, где трубы с сурдинами верещат вверху (ossia — получается неинтересно, как в начале). Первую часть кончил переписывать только сегодня, так что пока не играл ни с кем <Сыграл уже. Выходит недурно, но кое-что безумно трудно>*; кое-что очень трудно: каноны в разработке с фигурацией сек[унды] — терц[ии] у меди, реприза главной темы (хочу даже выбросить из primo фигурацию скрипок и дать тему просто в октаву, оставив только альтовые фигуры

_________

* Фраза, заключенная в угловые скобки, — приписка Н. Я. Мясковского на полях письма. (Прим. публикатора.)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание