Выпуск № 12 (433) | 1974 - страница 57

ощущавшейся в этой же пьесе у Вирсаладзе. Т. Николаева стремилась выявить в «Симфонических этюдах» их философский характер, оркестровый колорит, Вирсаладзе же — пламенность страстей, вложенных в это сочинение, их поистине симфонический «накал». Словом, облик композитора каждый раз казался иным: утонченно-красивым и статичным — у Деветци; мудрым, возвышенным и строгим — у Николаевой; переменчивым, поэтичным, сочетающим тонкость чувств с глубиной философских обобщении — у Вирсаладзе.

Художественные качества трех интерпретаций не вызывают споров, их различия обусловлены различием творческих индивидуальностей исполнителей. Если искусству В. Деветци свойственны пластическая ясность, сдержанность в выражении эмоций, тончайшая дифференциация звучности, а пианизму Т. Николаевой — «мышление» крупными пластами, концентрация и возвышенность чувств, то игру Вирсаладзе отличают прежде всего окрыленность, непосредственность эмоциональных высказываний и богатая красочная палитра, сочетаемая с гибким tempo rubato. Смешивая разные краски и искусно применяя педаль, пианистка добивалась неисчерпаемого богатства тембров, оттеняющих различные душевные состояния, которые и составляют суть музыки. Исполнительский стиль такого рода, особенно характерный для искусства прошедшего столетия и начала нашего века, может смело быть назван романтическим.

В заключение хочется отметить высокую степень совершенства в исполнении объявленных программ и многочисленных «бисов», таких, как «Отчего» Шумана, «Посвящение» Шумана — Листа, Романс Моцарта, Полонез As-dur, Вальс As-dur (op. 69, № 1), Мазурка D-dur (op. 33, № 2) и Этюд c-moll (op. 25, № 12) Шопена. Именно это совершенство, нечастое у исполнителей романтического склада, превращало все встречи с Вирсаладзе в восхитительный праздник музыки, праздник, ставший значительным событием музыкальной жизни Минска. Правда, осталось ощущение, будто цикл не сыгран до конца — в нем не хватало сочинений 1839 года и, особенно, позднего периода. А кому, как не Вирсаладзе, так блестяще подтвердившей награду, присужденную ей на III Международном конкурсе в Цвиккау, играть всего Шумана?

Хочется пожелать, чтобы цикл прозвучал не только в Минске, чтобы радость общения с миром прекрасных шумановских образов, с самобытной талантливой игрой пианистки окрылила как можно больше слушателей.

В. Кокушкин

ИЗ РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ

В филармонической жизни нашей не так часты концерты, заставляющие вновь и вновь мысленно возвращаться к ним. Именно такими стали в минувшем сезоне концерты американского хора из города Лос-Анжелос под руководством Роджера Вагнера. И хотя коллектив этот получил уже высокую оценку в «Советской культуре» и «Музыкальной жизни», хотя писала о нем и «Советская музыка», мне хотелось бы поделиться некоторыми своими размышлениями. Рождены они выступлениями гастролеров, но имеют прямое отношение к проблемам хорового исполнительства в нашей стране.

Хор Р. Вагнера состоит из шестнадцати женских и семнадцати мужских голосов. Обладающие более чем скромными чисто, голосовыми достоинствами, певцы хора заслуживают самых высоких похвал за подлинное мастерство и артистизм. Сидя в зале, не ощущаешь ремесленнического (что нередко встречается в профессиональных хорах!) отношения к выполнению «концертной нормы», чувствуешь, что певцы испытывают удовольствие от самого процесса исполнительства. Видишь их отношение к музыке, их постижение эмоционально-образного строя произведений. Ощущаешь ту внутреннюю свободу, ту раскрепощенность, которая доставляет им радость творчества и свидетельствует не только об их мастерстве, но и о достаточно эффективных методах воспитания вокалиста-ансамблиста.

Высокой оценки заслуживает атмосфера сотворчества коллектива и дирижера, будь то произведения a cappella или с сопровождением. Манера общения дирижера с коллективом исключала эмоциональное «подхлестывание» певцов и порой приобретала изящный характер, с некоторым даже оттенком любования достигаемым результатом.

Эта внутренняя свобода есть у певцов наших народных хоров и, к сожалению, отсутствует у многих наших академических коллективов. Невольно задаешь себе вопрос — почему большинство приезжавших к нам зарубежных хоров обладает данным качеством? Может быть, причина кроется в квалификации руководителей или в исповедуемой ими эстетике хорового исполнительства? Может быть, дело в методе подготовки певцов в учебных заведениях или в навыках хорового пения, привитых будущим певцам в детстве? Ясно одно: проблема такая у нас существует и задуматься над ее решением следует.

К несомненным достоинствам певцов американского хора следует отнести тонкое чувствование ими стиля исполняемого произведения. Это выражается в соответствующем звуковом решении каждой партитуры и даже во внешней пластике поведения певцов. По-разному звучит хор в старинной музыке XVI века, в произведениях романтиков, современных американских композиторов, в народных песнях. Однако, покидая зал, ловишь себя на мысли, что при всех упомянутых достоинствах в интерпретациях многих произведений отсутствуют та глубина, тот душевный размах, которые бы затрагивали глубинные чувства, вызывали бы, обязательные в этом случае, ассоциации. Интерпретации некоторых сочинений рождали ощущение некой «деловитости». (И здесь я не могу не выступить оппонентом мнения, уже высказанного на страницах «Советской музыки» в № 7 за 1974 год.)

Такое впечатление складывается, в частности, от недостаточной «голосистости» хора (обертоновость, тембристость, сила звука и т. п.), что отрицательно сказалось в первую очередь на воплощении «серьезной» части программы. Так, например, для акустических условий Концертного зала имени Чайковского не хватило величия, полноты звучания в Кантате № 4 Баха, «Песнях судьбы» Брамса и фрагментах из оперы «Ласковая земля» А. Копленда.

Выступление американского хора заставляет нас еще раз задуматься о некоторых проблемах подготовки хормейстеров в наших учебных заведениях. В настоящее время здесь еще много ремесленной узости, увлечения мануальной техникой вместо воспитания музыкантов, обладающих высоким уровнем исполнительской культуры и широтой кругозора. Многие выдающиеся русские дирижеры хора получили образование не только как хормейстеры, но и как музыканты других специальностей (как пианисты — Н. Данилин; как композиторы — М. Климов, П. Чесноков).

Гастроли коллектива Роджера Вагнера дают повод для размышления и о принципах построения программы. Гости привезли сочинения композиторов различных эпох и направлений — от испанца эпохи Возрождения Т. Виттория до американца Ф. Лоу (от молитвы до оперетты!). Принцип, положенный в основу программы, — эволюция эмоционально-образного строя произведений: от сдержанности «Ave Maria» к торжественности фрагментов из оперы «Ласковая земля» в первом отделении и от драматичности «Песен судьбы» к открытости чувств и полноте жизненной силы негритянских спиричуэлс во втором. Вряд ли можно возражать против такого принципа. Однако значительность места (более половины второго отделения), которое наши гости уделили музыке из оперетт, насторожила. Что это — погоня за внешним успехом или недооценка уровня музыкальной культуры слушателей? С этой точки зрения, Р. Шоу, гастролировавший в СССР со своим хором в концертном сезоне 1962/63 года, представил более серьезные программы, познакомив нас с хоровым творчеством таких современных композиторов, как Ч. Айвс, Д. Авшаломов, Д. Гершвин и Делло Джойо.

В заключение хочется отметить полезность знакомства с зарубежными исполнительскими коллективами. Оно позволяет острее видеть и свои недостатки, и свои положительные стороны.

В. Минин

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИЗ РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ

Содержание