Выпуск № 1 (422) | 1974 - страница 56

дирижера Вацлава Ноймана, испанца Рафаэля де Бургоса или гостя из США Эриха Лайнсдорфа. Словно в безукоризненно точном зеркале отражались мысль, идея, эмоции того или иного маэстро. Склонностью к созерцательности, умеренностью в выявлении эмоций была отмечена трактовка Нойманом Пятого фортепианного концерта Бетховена (солировал пианист из ФРГ Кристоф Эшенбах). Дирижер акцентировал интонации и ритмы тяжеловато-неуклюжего народного танца в разработке первой части, оттенял умиротворенность второй части на ровном, прекрасно уравновешенном mр, подчеркивал виртуозную легкость третьей. Отлично прозвучала в его исполнении и сюита из «Ромео и Джульетты» С. Прокофьева.

Удачи эти не случайны: многими своими незаурядными качествами коллектив обязан искусству Ноймана (возглавляющему оркестр с 1968 года), которому присущи стремление к гармонии звучности, совершенству пропорций, техническому блеску и отточенной виртуозности. Эти черты покорили в блистательно сыгранной увертюре Берлиоза «Корсар», позволившей продемонстрировать неограниченные технические возможности концертантов. Что-то моцартовское слышалось в жемчужных летящих пассажах, в медленной кантилене, в эпизодах, исполненных мощного стремительного движения. И при этом — великолепная кульминация, в которой дирижер добился естественных и органичных акустических «пиков».

Совсем иначе звучал тот же оркестр у Бургоса. С огненным темпераментом и, одновременно, с отточенным изяществом была интерпретирована Восьмая симфония Бетховена. Подлинное con brio в первой части, легкость, может быть, даже излишняя подвижность в скерцо, после которого особенно тяжелым и массивным показался менуэт... Дирижер явно шел на обострение контрастов, добиваясь резких смен планов действия. И оркестр покорял бесконечно разнообразной шкалой динамических оттенков, быстротой эмоциональных переключений. Произошло даже как бы некое сближение столь далеких эстетических сфер, как музыка Бетховена и... де Фальи. Да, темперамент, склад дарования дирижера наложили свой, несколько необычный отпечаток на трактовку сочинений великого венского классика.

Двухактная опера де Фальи «Жизнь коротка», показанная в концертном исполнении, — интереснейший образец сочетания черт острохарактерного испанского фольклора (в частности, его андалузской ветви) и французского импрессионизма. В этой бытовой драме, несколько напоминающей по сюжету веристские оперы, интересно сопоставлены ярко жанровые сцены с эпизодами, проникнутыми тонким психологизмом. Бурный драматизм происходящих событий словно уравновешивается сдержанными речитациями хора. И Бургос особо подчеркнул постепенный рост динамики хоровой партии, достигающей во второй картине напряженноэкстатического звучания...

За пультом этого же оркестра стоял в дни фестиваля и Лайнсдорф. Известный американский дирижер, оставивший в 1969 году пост руководителя Бостонского симфонического оркестра, ныне широко гастролирует. Одним из главных качеств его «почерка» является безошибочное ощущение архитектоники произведения, основанное на четком осознании главной идеи партитуры. Лайнсдорф порой даже склонен принести в жертву своему «конструктивизму» эмоциональную выразительность. Тем не менее, такой «конструктивизм» не превращается в самоцель и великолепно используется для возведения цельного, выпукло-рельефного музыкального «здания».

Это качество было заметно и в изящно прозвучавшем Ричеркаре Баха (в транскрипции А. Веберна). Дирижер элегантно оттенял ту интонацию, что внес композитор нововенской школы в гармоничное творение старого мастера, «высветив» пуантилистское разделение мелодической линии по голосам оркестра, пластичные «педали», игру тембров, динамические контрасты. Но при этом — величие каждой фразы Баха осталось неприкосновенным.

В Первом фортепианном концерте Брамса (солировал Иван Моравец) запомнились мудрое спокойствие начального Maestoso, разумная неторопливость финала. А в сюитах из балета «Дафнис и Хлоя» Равеля дирижер подчеркнул то земное, реальное начало, что таится за изобретательной колористичностью этой замечательной музыки. Исполнение ее Лайнсдорфом стало подлинным праздником музыки, одним из наиболее приметных аккордов в «рапсодии» «Пражской весны».

Среди дирижеров, выступивших на фестивале, особое внимание привлек Дин Диксон. Судьба его по-своему уникальна. Он — один из немногих негритянских музыкантов, которому удалось встать за дирижерский пульт симфонического оркестра. Диксон закончил Джульярдскую школу по классу скрипки, а в 1936 году получил диплом магистра искусств в Колумбийском университете, блестяще защитив диссертацию на тему о бетховенском инструментализме. Диксон был организатором и первым дирижером существующего и поныне Американского молодежного симфонического оркестра. Испытав на себе политику сегрегации, талантливый музыкант был вынужден покинуть родину и в 1949 году переехать в Европу. С 1953 по 1960 год он возглавлял оркестр в Гётеборге, затем коллектив радио в Хельсинки. С 1964 года Диксон — главный дирижер оркестра в Сиднее.

Интересную программу предложил слушателям этот артист: увертюру к опере «Эврианта» Вебера, Скрипичный концерт Т. Хренникова (солировал В. Спиваков) и Четвертую симфонию Малера. Необычно прозвучала эта музыка Малера — своеобразное лирическое интермеццо в ряду его трагических партитур.

Диксон бережно выявляет светлый эмоциональный тон сочинения, выпевает, словно смакуя, проникнутые светом песенные темы, акцентируя их связь с традициями шубертовского тематизма. Это мир светлых романтических мечтаний — далеких и тем более прекрасных. Диксон словно намеренно длит музыку, предельно замедляет темпы, будто не желая расставаться с воз-

Выступает Пражский мужской хор

вышенными поэтическими образами. Внутренний покой и гармония властвуют во всем. Дирижер даже жертвует изяществом и тонким юмором, скрытыми в подтексте финала с его чудесным соло контральто ради покоя, гармонии, умиротворенности. Своеобразным гимном этому покою и лирике прозвучала Симфония Малера. Концепция, может быть, и спорная, но воплощенная Диксоном цельно и потому убедительно.

И в Скрипичном концерте Т. Хренникова, особенно в первых двух частях, дирижер и солист усилили столь свойственную композитору лирическую струю. Однако звучала эта лирика не по-хренниковски светло и открыто; она обрела скорее черты эпического раздумья, размышления (во всяком случае, во второй части). К сожалению, менее удался финал: после излишне замедленной второй части Диксон внезапно предложил стремительное Allegro agitato.

И, тем не менее, Концерт Хренникова был тепло встречен слушателями. Музыка эта несет в себе мир светлых образов, радость и полноту мироощущения, энергию и уверенную силу, окрашенную мягкой, задушевной лирикой, которые одинаково близки слушателям различных континентов.

Большой успех выпал и на долю хорового цикла Д. Шостаковича «Верность» на слова Е. Долматовского, который прозвучал в концерте Пражского мужского хора под управлением Мирослава Кошлера¹. Это коллектив незаурядных возможностей. Мягкие, упругие басы, легкая, красивого тембра теноровая группа, монолитность звучания, практически неограниченные технические ресурсы позволяют хору исполнять самые сложные партитуры. Огромна амплитуда динамических градаций — от бестелесного ррр до мощнейшего, благородного ff; поразительны гибкость интонирования, безупречное подчинение воле дирижера... Пражский мужской хор — достойный соперник нашего знаменитого эстонского коллектива, руководимого Г. Эрнесаксом.

Программы XXVIII фестиваля «Пражская весна» неопровержимо свидетельствовали о том, что советская музыкальная культура в немалой мере служила ориентиром для многих исполнителей. Помимо упомянутых Скрипичного концерта Т. Хренникова, «Верности» и сцен из «Ромео и Джульетты», мы услышали хоровой цикл «Десять поэм» Д. Шостаковича, прозвучавший в исполнении болгарского коллектива «Светослав Обретенов», и монографический концерт из музыки С. Прокофьева (Первый концерт для фортепиано с оркестром, кантата «Александр Невский», Классическая симфония, сюита из оперы «Игрок»), который дали Пражский симфонический оркестр и Пражский филармонический хор под управлением Оскара Данона...

В этой связи можно лишь пожалеть о том, что в программах советских артистов образцы отечественного творчества, в частности, те, что пока еще не известны широкой международной общественности, не занимали значительного места. По-видимому, вопрос этот нуждается в более тщательном обдумывании и смелом решении тех, кто организует и планирует зарубежные выступления наших исполнителей.

Среди наиболее ярких впечатлений «Весны» были и спектакли Национального театра Праги. Интересен уже сам репертуар, который коллектив предложил гостям праздника, — оперы «Страсти по-гречески» Мартину, «Из мертвого дома» Яначека, «Поцелуй», «Две вдовы», «Либуше», «Тайна» и «Далибор» Сметаны, «Симон Бокканегра» и «Набукко» Верди, «Пиковая дама» и «Евгений Онегин» Чайковского, «Валькирия» и «Лоэнгрин» Вагнера, «Саломея» и «Арабелла» Р. Штрауса, «Турандот» Пуччини; балетная программа — «Дон-Жуан», «Тиль Уленшпигель», «Весна священная». Репертуар этот лишний раз свидетельствует об общей высокой культуре и широком исполнительском диапазоне ведущей труппы Чехословакии. Причем — насколько позволяет судить недолгое фестивальное знакомство — о культуре главным образом театрально-сценической,

_________

¹ В программу этого вечера вошли только современные сочинения — «Баллада о маленьком лорде» Б. Бриттена, «Встреча с любовью» И. Лоудовой, «Лето» Л. Даллапиккола, Sunt lacrimae rerum К. Орфа.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Выступает Пражский мужской хор

Содержание