Л. Полякова

«Миндия» в Белоруссии

«Миндия» Отара Тактакишвили — одна из самых поэтических опер в советском «золотом фонде». Богатство мысли, сила литературных образов Важа Пшавела вызвали к жизни произведение редкого жанра — лирико-философскую ораторию с чертами монооперы. Сюжетная интрига, как таковая, здесь занимает сугубо второстепенное место.

Волшебный дар Миндии, способного понимать голоса Природы (хоровая партия голосов Природы по масштабам не уступает партии главного героя), предстает в опере как очень важная, но скрытая от окружающих особенность его духовной жизни, подобная творческому дару поэта или музыканта. Эта особенность позволяет ему несколько иначе, по сравнению с другими людьми, видеть мир, внутренним слухом воспринимать неслышимые для других звучания. Потеряв свой дар, Миндия не может жить, хотя внешне для него все обстоит, казалось бы, вполне благополучно: он увенчан лаврами полководца, счастлив в любви, выходит с честью из поединка с соперником и даже выполняет требование односельчан о соблюдении закона кровной мести. Но неразрешимость внутреннего конфликта с тем миром, который был для Миндии дороже всего на свете, заставляет его в конце концов покарать себя смертью.

Тема «Миндия и Природа» составляет своего рода главную партию драмы; в ней заключено зерно всего произведения, в то время как традиционная для оперы любовная линия (Миндия и Мзия) полностью бесконфликтна — это своего рода безмятежная лирическая «побочная» в симфонически напряженной, полной острой эмоциональности и бурного развития партитуре.

Сам выбор данного произведения Белорусским оперным театром для постановки в ознаменование 50-летия СССР во многом предопределил удачу коллектива. Опера очень напевна, богата развернутыми мелодическими ариями и хоровыми сценами и представляет собой чрезвычайно благодарный музыкальный и сценический материал.

В первую очередь хочется сказать о работе дирижера Я. Вощака — опытного музыканта, умеющего глубоко вникнуть в авторский замысел. Музыка «Миндии» в его трактовке раскрылась в некоторых новых аспектах. Вощак подчеркнул в ней не столько страстную порывистость, яркую темпераментность (что доминировало почти во всех прежних исполнениях оперы), сколько величавость, силу и мужественность. Чуть-чуть замедлив некоторые темпы, дирижер придал большую значительность и эпичность произведению в целом; несмотря на драматизм и лирическую напоенность многих сцен, эпическое начало главенствует в этом спектакле, прекрасно гармонируя как с общим замыслом композитора, так и с характером поэтической образности Важа Пшавела.

Такому решению способствовала и вдумчивая работа хормейстеров А. Когадеева и Г. Луцевича, научивших артистов хора лепке вокальной фразы, четкой подаче текста, выразительному интонированию.

По-новому подошел к воплощению ключевого для данного сочинения образа Природы и режиссер-постановщик С. Штейн. Хор голосов Природы, обозначенный в партитуре как закулисный, он вынес на сцену. Этот ответственный шаг, свидетельствующий о самостоятельности видения режиссером узлового конфликта, дал результаты, с одной стороны, положительные (большая наглядность действия, возможность точно донести текст), а с другой — достаточно спорные.

Как уже говорилось, ораториальные приемы композитор использует для решения самой главной и сокровенной темы оперы — внутреннего, невидимого для окружающих контакта, а затем конфликта героя с Природой. Трудно провести границу между тем, что чувствует и переживает Миндия, и тем, что ему слышится в голосах Природы, которые мы воспринимаем прежде всего через видение героя. Режиссер же постарался объективизировать, театрализовать и эту тему, живущую (по замыслу автора) исключительно в музыке. Хор не только выведен на сцену, но и участвует в действии. Здесь есть и удачные находки — например, нача-

Мзия — И. Шикунова

Миндия — М. Галковский

ло спектакля, с медленно «выплывающими» из темноты, словно бы ожившими скалами, глыбами камней, которые наделены голосами и обращаются к человеку. Среди хористов находится чтец (артист Л. Бражник), с чувством произносящий великолепные строки Важа Пшавела (в русском переводе Э. Александровой):

В родстве ущелья и вершины,
Издревле верен ключ скале,
Цветы — земле родной долины,
Земля — живущим на земле...

Когда хористы только поют, стоя или сидя на сцене, это вполне убеждает. Тем более, что режиссер умело строит скульптурно-выразительные группы, зрительный ряд находится тут в единстве с музыкой. Но постановщику этого показалось недостаточно, и он заставил хористов ходить по сцене, карабкаться вверх и вниз по лестницам, окружать Миндию, трогать его за одежду, обмениваться с ним рукопожатиями (в начале оперы) и, наоборот, отворачиваться от него, мешать ему двигаться (в последней картине). По сути дела, хор иллюстрирует глубокие и сложные психологические переживания героя. Как только хористы начинают «играть» свое отношение к Миндии, исчезает монолитный обобщенный образ Природы и остаются просто некие персонажи, одетые в серо-зеленые балахоны.

Помнится, какое потрясающее впечатление производили сцены общения Миндии с Природой на премьере в Тбилисском театре (1961), когда декорация изображала просто высокогорный пейзаж и со всех сторон неслись звуки незримого хора, а между гор раздавался голос чтеца, словно это повествовал сам Важа Пшавела.

Быть может, я сужу слишком субъективно. Но некоторая опасность «сказочного бытовизма» все же проявилась в таком режиссерском решении. Возможно, превращение голосов Природы в своего рода античный хор, сопереживающий, но не вмешивающийся в действие, было бы более художественно оправданным. Во всяком случае, минский спектакль еще раз подтвердил, что ставить «Миндию» при кажущейся ясности самого сочинения, совсем не так просто. Так всегда бывает в истинных произведениях искусства, когда простота оказывается на деле итогом тщательного отбора и «спрессованности» как мыслей, так и средств их выражения.

Общую картину массовых сцен минского спектакля довершает воинственный танец (финал первого акта), отлично поставленный приглашенным из Тбилиси М. Ломтатидзе.

В заглавной партии на премьере выступил молодой певец М. Галковский, обладающий ярким и свежим по тембру драматическим тенором. С подъемом и темпераментом исполнял он арии и дуэт с Мзией и, несмотря на понятное «премьерное» волнение, вполне убедительно провел очень трудную кульминационную заключительную сцену. Правда, артисту следует упорно работать над усовершенствованием своего вокального мастерства и стремиться к большей сценической свободе. Но, думается, это придет со временем, при условии целеустремленной работы над развитием своих хороших природных данных.

В полную меру своих возможностей выступили в спектакле опытные и зрелые мастера белорусской оперы — И. Шикунова (Мзия) и Н. Сорокин (Чалхия). Хорошо показал себя и М. Зданевич в роли Хевисбери (отца Миндии).

Спектакль строго, сурово оформлен грузинским художником М. Малазония. В последнем акте в отлично сделанное панно уместно включены элементы знаменитой национальной чеканки по металлу. Но чрезмерный аскетизм красочной гаммы (особенно это касается блеклых «выцветших» одежд всех персонажей) кажется все же излишним. Неужели под южным солнцем не нашлось более сочных и насыщенных красок — хотя бы для мира Природы, если не для людей?!

Итак, спектакль поставлен, идет и пользуется успехом у минских любителей оперы. Хочется подчеркнуть, что для коллектива Белорусского театра это был очень удачный шаг «в неизвестное»: ведь «Миндия» — одна из первых советских опер небелорусского композитора, поставленная на местной сцене. Более того, это первая инонациональная опера, обладающая несомненными признаками современной стилистики. Можно сказать, что сочинение Тактакишвили открывает для профессионально зрелого и талантливого коллектива серьезные творческие перспективы в освоении оперного искусства XX века.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Полякова

«Миндия» в Белоруссии

Мзия — И. Шикунова

Миндия — М. Галковский

Содержание