Выпуск № 1 (422) | 1974 - страница 28

профиля должны «приобщаться к общепринятой хоровой культуре»⁴и исполнять песни советских композиторов, адресованные академическим хорам. Существует уже немало произведений, написанных специально для народного хора. В них явственно прослеживаются черты народно-полифонического многоголосия, вариационной или вариационно-разработочной формы, а также интонационные обороты, в которых ощущается влияние областных народных стилей. Таковы «Ой, туманы мои, растуманы» В. Захарова, «Остров Мудьюг» М. Черемухина, «За Двиной, за Северной» Н. Поликарпова, «Горе, горе» из оперы-песни К. Массалитинова, «Жар-птица» А. Абрамского, «Плоты идут» А. Мосолова, «Лебедь по морю плыла» Г. Смирновой и многие другие. Помимо развернутых хоровых произведений, создается немало песен в куплетной форме, таких, как «Уральская рябинушка» Е. Родыгина, «Вологодские кружева» В. Лаптева, «Пойду ль, выйду к быстрой речке» Н. Поликарпова, частушки «Откровенные ребята» А. Аверкина, «Ивушка» Г. Пономаренко. Работа композиторов в области современной народно-хоровой музыки требует больших профессиональных знаний и заслуживает того, чтобы стать предметом серьезного изучения и обсуждения в нашей профессиональной среде. Замечу только, что в спорах об авторских произведениях народно-хорового жанра нельзя не учитывать качества исполнения. А ведь не секрет: современные партитуры требуют от певцов свободной ориентации в непривычных для них интонациях, интервалах, требуют высокой техники, более широкого диапазона звучания. Для воплощения авторских сочинений народным хорам предстоит всемерно повышать свое вокальное мастерство, а главное — общеобразовательную культуру, разумеется, при условии сохранения основных особенностей певческой манеры каждого коллектива.

Я глубоко убеждена: и композиторы, и исполнители способны постичь самую душу фольклора только с высот настоящего профессионализма. Это убеждение подкрепляется аналогиями из других жанров. Например, артист Малого театра Б. Бабочкин в «Плотницких рассказах» В. Белова воспринимается более «подлинным», чем «натуральный» крестьянин из северной деревни. Несколько лет назад А. Юрлов создал в Институте имени Гнесиных отделение народных хормейстеров. Прямо скажем, к начинанию гнесинцев многие отнеслись тогда настороженно, особенно хоровики академического направления. Между тем, вскоре подобные же народно-хоровые отделения открылись в Саратовской (руководитель Л. Христиансен) и Свердловской (руководитель В. Бакке) консерваториях, в нескольких музыкальных и культпросветучилищах. И хотя в новом этом деле есть еще немало трудностей (главная — нехватка педагогов по народной манере пения), уже сейчас очевидна вся его перспективность. Вероятно, было бы целесообразным наиболее способных студентов народно-хоровых отделений вузов специализировать и как педагогов-вокалистов народного направления.

В особом внимании нуждается постановка дела народного пения на селе. Из-за отсутствия специалистов сельскими народными хорами руководят порой выпускники хоровых отделений культпросветучилищ. Не имея представления о специфике народного пения, они иногда, что называется, рубят дерево на корню, то есть просто-напросто выхолащивают народность в фольклорных певческих очагах. В сельских школах самым естественным и целесообразным было бы ввести уроки народного пения по специальным программам. Для проведения таких уроков можно было бы привлечь, помимо профессионалов, и местных мастеров пения.

Остро нуждаются в повышении своей квалификации многие руководители народных хоров. На очных народных отделениях они не могут учиться без отрыва от работы и с нетерпением ждут открытия заочных отделений в вузах и музыкальных училищах, так как существующая система повышения квалификации, в виде краткосрочных курсов и семинаров, не дает глубоких знаний.

В адрес русских народных хоров можно услышать много упреков в потере характерности, самобытности, в отступлениях от жанра, в недостаточном художественном отборе как фольклорных, так и авторских произведений, и во многих других грехах. Нельзя не признать, что упреки в наш адрес часто бывают справедливы. Это и наша вина, и наша беда. Прекрасные народные песни есть в репертуаре каждого хора и многих солистов-исполнителей. Беда заключается в том, что, благородно и скромно исполненные, они не приносят шумного и мгновенного успеха. Стоит спеть ту же песню с мещанским или псевдоцыганским душком, применить безотказно действующие на публику штампы, как успех обеспечен. И вот тут уж наша вина в том, что мы подчас идем на поводу у невзыскательной части публики и вместо того, чтобы углублять наше искусство, скользим по поверхности. Все это, как бумеранг, оборачивается против нас же самих. Мы стремимся всем угодить и всех развлечь. Отсюда и штамп, и кочующие трюки, и «игра

_________

⁴ Ф. Рубцов. Цит. статья.

на публику», отсюда и крен в легкий жанр и шлагерство. В погоне за «зрителем» мы теряем своего слушателя. Серьезный вдохновенный показ народного искусства в наших концертах подчас превращается в развлекательное зрелище. Редко, редко хор исполнит три развитые хоровые песни подряд. На художественных советах то и дело можно слышать суждения: «много песен», «много лирики», «надо повеселее». Мы недостаточно развиваем культуру а сарреll'ного пения. А ведь народ всегда пел свои песни (и сейчас поет в фольклорных группах) только без сопровождения.

Правда, порой не так-то просто бывает разграничить, где кончается «беда» и начинается «вина». Кому не ведомо, сколько творческих усилий должен приложить хор из сорока-пятидесяти певцов, чтобы с единым ощущением характера, темпа, ритма, на высоком творческом подъеме донести до сердца слушателя не только сложное хоровое произведение, исполненное a cappella, но даже простую песню со всей присущей ей правдивостью переживания. К сожалению, организация нашей концертной жизни не позволяет спокойно и регулярно репетировать, работать над сохранением творческой формы коллектива, оттачивать его мастерство. Гастрольная деятельность народных профессиональных коллективов и солистов требует специального изучения⁵.

Несколько мыслей о специфике фольклорного пения. В народе это искусство всегда было серьезным делом. В песне человек выражал свои самые затаенные мысли и чувства. Песней сопровождались самые значительные жизненные события. Были в ней и шутка, и веселье, и озорство, но все в ней всегда отличалось естественностью и простотой. В фольклорном пении нас очаровывает, прежде всего, та непосредственность, которую мы можем ощутить разве только в поведении ребенка, — в этом пении нет ничего нарочитого, деланного. Песня как бы рождается у нас на глазах. Интонации, выражающие смысл слова, звучат так, будто бы человек и не поет вовсе, а говорит на родном ему диалекте. Голос при этом льется свободно, но плотно и звонко. Такую звенящую плотность мы — народники — называем иногда «прямым» звуком (он не имеет никакого сходства с «белым» — не певческим звуком). Песенная мелодия будто рождается из слова, так как положение рта и всего артикуляционного аппарата у фольклорных певиц точно такие, как и при разговоре. Хорошая певица для каждой песни находит особый тембр, соответствующий ее настроению. В самой основе русского народного пения испокон веков заложены естественность, «разговорность», интонационная и тембровая выразительность и, вместе с тем, совершенная кантилена. Можно говорить и о сумме своеобразных исполнительских приемов, накопленных в народном певческом искусстве: это, например, «скаты», «скольжения» (нечто общее со своеобразным глиссандированием), «качания», озвучивание согласных (например, листоч/и/ки), свободный переход на разговорную интонацию. Голоса певиц находятся как бы в непрерывном движении, «живут», «играют». Названные приемы мы часто так и называем «игрой голоса». Любое чувство народные певцы выражают сдержанно, что еще более подчеркивает его силу и глубину. Песню одухотворяет точная и яркая внутренняя жизнь ритма, которую исполнители ощущают всем своим существом.

Народная певческая манера тесно связана с музыкальными особенностями фольклора данной местности, с характером диалекта, которые, в свою очередь, зависят от образа жизни человека, от окружающей его природы. И хотя русское пение имеет общие, типично национальные черты, в разных областях России существуют разные его манеры. У нас, в Архангельской области, поют не крикливо, легким, «узким» (в основе — микстовым) звуком, с предельной концентрацией и экономией голосовых средств. Этого требует виртуозность и подвижность подголосков северной песни, непрерывность и пластичность ее мелодического развития. Кроме того, такая манера обеспечивает естественное сочетание низких и высоких голосов в широкой по диапазону партитуре северного женского хора.

Не только в разных областях, но и в разных районах одной и той же области поют несколько по-иному. Так, например, у певиц Шенкурского и Каргопольского районов Архангельской области голоса звучат несколько мягче, «теплее» по тембру, чем, скажем, у певиц Мезенского или Лещуконского районов той же области, для которых типичны упругая, холодноватая звонкость и более архаичное произношение слов. В первой манере легче петь современный репертуар, и она, пожалуй, несколько ближе нашему уху.

Профессиональный народный хор в своем творчестве обычно как бы обобщает особенности местного пения. У хормейстера всегда есть выбор: из всех районных манер он может ориентироваться на ту, которая представляется ему более соответствующей каждому сочинению, входящему в программу. Важно, чтобы при этом были сохранены главные, наиболее типичные местные черты. Многие исполнители

_________

⁵ Об этой стороне дела автор высказывался в статье «Будни народных хоров». См.: «Советская культура», 1973, 12 июня.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание