Выпуск № 1 (422) | 1974 - страница 17

Лучшие песни — я уверен в этом — пишутся по вдохновению. И неважно, сколько времени занимают потом доделки и варианты. То главное, во имя чего сделано Сочинение, будучи найденным, не изменяется.

Что же необходимо для создания хорошей популярной песни (почему популярной нередко становится и плохая песня — другой вопрос)? Необходимо «поймать» витающую в воздухе интонацию и пропустить ее через себя. Необходимо найти сплав нового со старым, привычным. Если только новое — трудно для восприятия. Если только старое — банально, да и зачем?..

В лучших песнях Д. Шостаковича, А. Хачатуряна, А. Эшпая, А. Пахмутовой, Э. Колмановского, М. Фрадкина ярко отразилось творческое лицо этих авторов. А вот песни даже такого гиганта, как Прокофьев, на мой взгляд, представляют, так сказать, лишь исторический интерес. Да, они достаточно просты. Прокофьевские? Бесспорно. Но, мне кажется, в стремлении к доступности и простоте композитор частично утратил ту непосредственность, которая так свойственна его творческой манере в целом. И потому они, как это ни странно звучит применительно к Прокофьеву, не очень интересны по музыке.

...Есть один сложный и опасный момент для композитора, начавшего сочинять песни. Они «засасывают». Автор, сочинивший шлагер, моментально становится популярным, а два шлагера — уже и модным. Его приглашают в кино, на телевидение, от него требуют песен, подобных той, в которой его посетила удача. Так появляются повторения, подчас доходящие и до самопародии. К сожалению, это относится не только к молодым композиторам.

И тут мне кажется необходимым, для себя самого правильно расставить акценты.

Немало одареннейших людей, занявшихся стрижкой купонов с одинаковых песен, пропало для музыки. Пропало потому, что ничто не дается даром.

М. Светлов говорил: «Надо сохранять в себе состояние всегдашней работы». Законы песни и «серьезной музыки» — разные. Труд, затрачиваемый на сочинение песни и на сочинение симфонии, — несоизмерим. Но требовательность к себе должна быть одинаковой.

Что нового приносят в песню молодые? Внимание к стихам, камерность интонации в гражданской теме? Внимание к оркестру — тщательная, индивидуализированная инструментовка? Пожалуй, нет. Ведь все это, хоть и вызывает обостренный интерес молодых, является продолжением традиций наших старших товарищей.

Подождем, пока яснее определится «песенное слово» молодого композиторского поколения.

И. Карабиц

Киев

Современные средства информации позволяют широким массам приобщиться к миру прекрасного. Это, безусловно, прогрессивное явление нашего времени, что, однако, не исключает противоречий, которые возникают в музыкальном быту. Об одном из них хочется лишний раз напомнить.

Каждый раз, когда мы приходим в концерт, мы испытываем трепетное чувство восприятия живого исполнения. Слушатель — соучастник (конечно, не в буквальном смысле) происходящего, он «работает» умственно и эмоционально, ему передается творческое волнение артиста. Все это дополняется общей эмоциональной атмосферой, охватывающей всю аудиторию. Мне кажется, визуальное общение с концертантами тоже очень важно. Когда я слушаю, например, оркестровое произведение, — с удовольствием наблюдаю за штрихами у струнной группы или за манерой игры литавриста и т. д. Динамика жеста порой так же волнующа, как и динамика самой музыки, они становятся просто нераздельными. Все это дополняет восприятие музыки, делает это более емким и целостным.

Словом, когда слышишь, допустим, что Бранденбургские концерты Баха можно «прокрутить» и дома в записи Караяна, и незачем ходить в филармонию, чтобы послушать их в интерпретации менее знаменитого дирижера, — возникает чувство тревоги и за слушателя, и за само искусство.

Когда-то Б. Лятошинский в шутку сказал: «Скоро композиторы напишут всю музыку». Действительно, поражает ее обилие в наши дни, причем общепринятое разделение на серьезную и легкую музыку уже не является абсолютным. Как разобраться слушателю в этом хозяйстве, что предпочесть?

Популярность... Говоря о ней, мы вновь возвращаемся к проблеме публики. Не претендуя на абсолютную точность классификации, я бы выделил три слушательские категории:

1. Музыканты-профессионалы, которые способны ориентироваться в музыке разных направлений и жанров, объективно оценить ее;

2. Люди — профессионалы и непрофессионалы, предпочитающие один из жанров;

3. Большой отряд «всеядных» любителей.

Установить точные критерии популярности, видимо, пока почти невозможно. И не только потому, что каждый слушатель подготовлен по-разному. Здесь важную роль играет умелая популяризация. Все ли мы делаем для того, чтобы хорошие, достойные пропаганды сочинения звучали чаще и в концертных залах, и по радио?

Возьмем, например, песенный жанр. Он прост (вернее, относительно прост), доступен самым широким массам. Песня звучит у нас повсюду. Иногда на центральных людных улицах устраивают книжные ярмарки, а рядом устанавливают громкоговорители. Целый день они извергают «песенные монтажи», в том числе опусы низкопробные, вульгарные. И люди, спешащие по улице, невольно впитывают их в себя. Что это — пропаганда, популяризация? Кроме чувства досады и возмущения, такого рода «мероприятия» не могут вызвать ничего. Безусловно, и шлагер имеет право на жизнь и на слушателя, но ему должно быть определено свое место.

Воспитывать вкус к музыке нужно на лучших образцах, и делать это необходимо с полной ответственностью. То же можно сказать о симфонических произведениях, которые, естественно, не столь широко популярны,

как песни, особенно если речь идет о нашем творчестве.

Говоря о «доступности» музыкального языка и о том, нуждается ли он в демократизации, подчеркну, что мы можем констатировать в данное время стремление к «языковому синтезу». Думаю, дальше оно будет все явственнее и устойчивей. Сейчас абсолютизация одних средств и отрицание других может привести к обеднению и стиля, и образно-идейного кругозора композитора. В частности, преднамеренное опрощение вряд ли даст убедительный творческий результат.

Музыкальный стиль, даже очень сложный, должен быть логичным и естественным. Мы обязаны всегда находиться немного впереди аудитории. Я уверен, что сочинение, написанное сложным языком, не оставит слушателя безразличным, если оно зрело по своей теме и идее, глубоко осмыслено автором.

Я согласен с теми, кто полагает, что современная тема в музыке — понятие обширное и многозначное, и его нельзя сводить к конкретному сюжету, взятому из современной действительности. Если в сочинении затрагиваются проблемы, важные и для нынешнего дня, то, независимо от сюжета, оно вполне современно.

Как ни многообразен сегодняшний мир, в центре его стоит человек. Пожалуй, самым важным завоеванием нашего общества стало рождение нового человека, богатого духовно, гармонически развитого, глубоко осознающего свою историческую миссию. Именно человек и все, что с ним связано, — вот главное и самое современное в музыке.

И. Гаджибеков

Баку

Сначала скажу о проблемах популярности и демократизации языка. Я не думаю, что эти два понятия непременно находятся в постоянной взаимозависимости. Популярной может стать задушевная и совсем простая по языку песня, но и каждая из симфоний Шостаковича...

Как найти ключ к сердцу слушателя? Вероятно, это самая сложная задача композитора, и все же, вряд ли подлинно творческий процесс «организуется» лишь мыслью о популярности твоего будущего сочинения. Основная цель и сущность творчества, по-моему, — максимально искренне и честно раскрыть средствами искусства свое отношение к современной действительности, к жизни, показать ее главные черты. Использовать ли при этом выразительные средства, предположим, «неоклассицизма», приблизиться ли к каким-то неизведанным пластам родного фольклора, к традициям великих мастеров современной русской музыкальной школы, — важно лишь поймать хотя бы перо прекрасной «жар-птицы»: художнической правды. Если это удается — в сочинении обязательно будет, пусть малая, крупица отраженного тобой твоего времени. Отсюда — первый шаг к отклику у слушателей. А дальше — как высшая награда — популярность, которая суждена далеко не всем, ибо я понимаю под этим нечто неизмеримо большее, нежели распевание или насвистывание на улице песенных мелодий. Так думают и мои товарищи (судя по тому, как они работают, по конкретным результатам их творчества), с которыми я всего год назад учился в Азербайджанской государственной консерватории и с которыми нас объединяет все более часто применяемая (и, по-моему, точная) формулировка: «караевская школа». Франгиз Али-заде, Азер Дадашев, Эльдар Рустамов, Айдын Азимов — эти молодые музыканты отлично оснащены техникой композиции, и, я бы сказал, они достаточно «бесстрашны» в поисках нового выражения национального. Их произведения уже сегодня прокладывают дорогу к слушателю, хотя в этой музыке нет ни «чистого» мугамата, ни первозданных ашугских форм, хотя ладовый строй ее решительно обновлен, не утрачивая при том связей с народной традицией.

На память приходит успех, выпавший на долю балета «Тени Кобыстана» Фараджа Караева и его же Фортепианного концерта, камерной Симфонии Акшина Али-заде или Концерта для квартета с оркестром Афаг Джафаровой. По-видимому, им удалось передать что-то важное, затрагивающее аудиторию, и не только сверстников. В музыке присутствует «дух» времени, больше — личное, осмысляющее начало в раскрытии нашей бурной, стремительной, прекрасной жизни. Именно это, мне кажется, может быть определено как «современная тема» в широком смысле понятия. Присутствие «героя нашего времени» — человека волевого, активного, наделенного острой и сильной мыслью, человека с открытым сердцем — в этих сочинениях, очевидно, независимо от того, программны они или непрограммны.

Вернусь к проблеме популярности. Хорошо сказал поэт Виктор Гусев о славе, которая приходит к нам «между делом», если дело достойно ее. Есть один непреложный для советского художника закон — обязанность служить своему народу, понимать его главное дело, отвечать его духовным потребностям. Счастье деятеля искусства, по моему мнению, именно в том и состоит, что закон этот нисколько не вступает в противоречие с тем законом художнической правды, о котором я говорил ранее. Напротив. Условия, в которых работает сегодня художник нашей страны, способствуют их максимальной гармонии.

А теперь — два слова о НТР. Конечно же, «культурный климат» нашего общества совершенно иной, чем во времена, скажем, Моцарта. Да что там Моцарта — Чайковского или Римского-Корсакова! И немалые сдвиги в этом смысле связаны с такими техническими завоеваниями века, как радио и телевидение. Благодаря новым формам пропаганды, достаточно сложная по языку музыка наших дней все больше становится «музыкальным словарем эпохи» для широкого слушателя. Техника в данном случае играет роль интегрирующего фактора во взаимоотношениях между композитором и публикой. А ведь еще 50 лет назад в моем родном Азербайджане единственной формой общения с музыкой для демократических слоев общества была практика домашнего или чисто этнографического музицирования... Да, НТР может очень многое, если только не абсолютизировать эти ее возможности, если всегда помнить о счастливейшей способности музыки адресоваться «от сердца к сердцу».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Карабиц

И. Гаджибеков

Содержание