на Сигизмунда Шельце, из Лейпцига, жившего в первой половине XVIII века...

И даже этот, казалось бы пустяковый, разговор принес пользу: он помог Выгодскому отобрать произведения Сперонтеса для его «Хрестоматии по общему фортепиано», изданной в 1934 году.

Очень высоко ценил Николая Сергеевича тогдашний директор Музгиза А. Верхотурский. Для него Жиляев был высшим, непререкаемым авторитетом, и он требовал от нас, редакторов, непрерывного «повышения квалификации» с его помощью. Одно время существовало даже нечто вроде редакторского семинара, который вел Жиляев. Семинар этот по неизвестным причинам просуществовал недолго. Но и те несколько занятий, которые состоялись, остались в памяти. Особенно два из них. Одно — у Николая Сергеевича дома. На этом занятии он показывал нам очень редкие, а большинству из нас просто неизвестные, романсы Мейербера, подвергнув их тонкому, удивительно ясному анализу. Жиляевские разборы музыкальных произведений были особо интересны тем, что он становился как бы соавтором композитора, сокрушался по поводу отдельных неудачных оборотов, неудобного голосоведения. Но зато как откровенно радовался каждому проявлению таланта, каждой интересной находке! В подобные минуты на него было приятно смотреть — его глаза теплели, на лице появлялось выражение удовлетворенности, он одобрительно кивал головой и весь светился доброжелательством...

В то же время он был суров и беспощаден, когда сталкивался не только с недобросовестностью — об этом и говорить нечего,— но и просто с недостаточно серьезным отношением к музыкальному творчеству. Тут уж он никому не давал пощады, невзирая на лица.

В связи с этим и запомнилось второе занятие упомянутого выше семинара. А. Верхотурский, старавшийся, несмотря на положение, преклонный возраст и неважное здоровье, не пропускать занятий Жиляева, принес для разбора сборник фортепианных обработок советских песен (тогда они назывались пролетарскими). Сборник был предназначен для детей. Автора обработок ни мы, ни Жиляев не знали, так как Верхотурский предусмотрительно убрал заглавный лист: «ради большей объективности суждений». Обработки ни Жиляеву, ни нам не понравились. Кто-то из нас даже пошутил: «В правой руке мелодия, в левой упражнения для пяти пальцев». Жиляев отнесся к этому делу со всей серьезностью. Он не то чтобы ругал автора, а как-то сокрушался, укоризненно качая головой. Его смущало несоответствие обработок характеру песен: Николай Сергеевич говорил, что такие обработки предназначены для пай-мальчиков, что это совсем не то, что нужно сейчас нашим детям. Других бы, пожалуй, удивило такое педагогическое направление мыслей Николая Сергеевича. Но мы знали, что когда-то, в начале двадцатых годов, он вместе с Н. Метловым, известным специалистом по музыкальному воспитанию дошкольников, работал над репертуаром для детских садов.

Верхотурский неоднократно пытался прервать Жиляева, намекая на то, что автор обработок выдающийся музыкант, крупнейший мастер, но Николай Сергеевич жестко сказал:

— Что ж! Не за свое дело взялся!

Диапазон работы Жиляева был поистине огромен — от редактирования ораторий Баха и Генделя, симфоний Мясковского и Шостаковича до легких переложений для фортепиано и самодеятельного хора; от преподавания композиции в консерватории до составления сборников песен для дошкольников. И во всех этих работах — независимо от их масштаба, значения, фактуры — одинаково видна рука огромного мастера. Так же велик был и круг людей, с которыми он общался, — от композиторов мирового масштаба до самых рядовых, заурядных музыкантов. И со всеми ими, независимо от их ранга, положения, возраста, образования, знаний, он вел себя одинаково ровно, доброжелательно, просто.

Его благородный демократизм и душевная щедрость располагали к себе людей. Этому немало способствовала и его внешность. Среднего роста, приземистый, чуть полный, с широким немного одутловатым лицом, мясистым носом, полными губами и округлым подбородком, он, пожалуй, внешне ничем не выделялся. Исключение составляли глаза — небольшие, всегда какие-то грустные, задумчивые и очень добрые. И еще руки — очень выразительные, казавшиеся удивительно к месту на фортепианной клавиатуре. Одевался Жиляев крайне просто, чтоб не сказать небрежно: ходил обычно в поношенной красноармейской гимнастерке, в неглаженных брюках, в тупоносых ботинках. Иногда надевал белый офицерский китель. Говорили, что этот китель подарил ему М. Н. Тухачевский.

Он любил шутить, даже разыгрывать. Но его шутки и розыгрыши были не обидные и удивительно шли к нему. Надо было видеть, как он смеялся! Его глаза лучились, смеялись полные губы, все лицо покрывалось веселыми морщинками. И столько в этом смехе было искренности, душевной чистоты, сердечности...

У всех, кому довелось хоть раз встретиться с ним, остался в памяти этот музыкант большого, таланта, человек огромных потенциальных возможностей.

НОТОГРАФИЯ

В. Блок

Поющая душа народа

На красно-голубой обложке надпись на русском и еврейском (идиш) языках — «Новые еврейские песни». В сборнике двадцать девять песен четырнадцати советских композиторов. Все они созданы на стихи, написанные в оригинале на идиш. Вышел сборник летом этого года в издательстве «Советский композитор». Составлен он З. Компанейцем, общая редакция принадлежит Д. Шостаковичу.

Сборники еврейских песен издавались у нас и раньше. Среди них были публикации записей подлинных народных напевов и наигрышей (например фундаментальная антология М. Береговского), обработки народных мелодий. Меньше печаталось оригинальных произведений, создаваемых композиторами в духе фольклорных. Именно таковы песни, составившие данный сборник. Он достаточно «представителен» и в известной мере позволяет (пусть в пределах одного лишь песенного жанра) судить о сегодняшнем дне советской еврейской музыки и некоторых тенденциях ее развития.

Прежде всего нужно отметить разнообразие музыкально-поэтических голосов, звучащих в сборнике. Здесь и торжественная и в то же время очень задушевная «Песня о Ленине» (стихи А. Вергелиса, музыка З. Компанейца). Здесь и светлый гимн жизни, победившей тьму,— «Первая песня» (стихи М. Грубиана, музыка А. Кравеца). И глубокое раздумье, неожиданно заставляющее вспомнить лирику Уитмена, — «Теплые дожди» (стихи В. Данько, музыка Л. Бирнова). И звучащее трагическим набатом напоминание о судьбе Варшавского гетто — «Они борются» (стихи А. Вергелиса, музыка З. Компанейца). Наконец, многие песни посвящены любовной лирике, столь ярко представленной еще в дореволюционном еврейском фольклоре.

Различна и жанровая палитра опубликованных сочинений: гимническая «Песня о Ленине», романсового характера «Теплые дожди», колоритные жанрово-бытовые зарисовки «Имя» Л. Когана на стихи З. Телесина или «Застольная» Л. Пульвера на стихи Д. Бромберга, развернутая драматическая сцена «Моя сестра» С. Сендерея на стихи Д. Бромберга. Во многих песнях отображен основной жанр новоеврейской музыки — фрейлехс, этот чудесный сплав песенности и танцевальности. Здесь можно назвать и уже упомянутые песни Л. Пульвера и Л. Когана, и «Новоселье» Л. Ямпольского на стихи X. Бейдера, и прелестную лирическую миниатюру «Ножку наколола» Н. Шульмана на стихи З. Телесина.

Некоторые авторы удачно переосмысливают привычные жанровые черты. Так, в песне С. Сендерея на стихи Д. Бромберга «Моя мать собиралась на мою свадьбу» интонации фрейлехса постоянно перебиваются выразительным речитативом, а все сочинение приближается к драматической сцене-монологу. Почти на каждом шагу обнаруживается в сборнике яркое интонационное и ладовое своеобразие еврейского мелоса. Кварто-квинтовые интонации, богатая ладовая вариантность (смены дорийского, фригийского и различных видов увеличенного минора) — все это удивительно естественно освежает тематизм опубликованных пьес, не вызывая при этом ощущения некоей фольклорной архаики. В этом смысле особенно показательна музыка Л. Пульвера и Л. Ямпольского.

...Автор подошел к тому неумолимому в своей обычности рубежу в любой рецензии или критической статье, за которым следует фраза: «Не обошлось и без недостатков».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

НОТОГРАФИЯ

В. Блок

Поющая душа народа

Содержание