Выпуск № 2 (375) | 1970 - страница 17

Третий раздел цикла совершенно иной. Собранный и активный, он пронизан токкатно-маршевым пульсом. Сквозной ритмический нерв его подобен сдержанной чеканной поступи. Сами интонации, способы переосмысления материала, методы его развития носят действенный характер. Рождаются параллели с некоторыми страницами симфоний Шостаковича, с музыкой самого Бориса Чайковского (например, к кинофильму «Дни Октября»), отмеченной ритмами массовых шествий.

Такова образная канва произведения. А теперь остановимся подробнее на некоторых существенных сторонах его музыкального языка, потому что Вторая симфония — пока что своеобразный центр в творчестве композитора. Она концентрирует в себе наиболее специфические черты его художественного метода. Вместе с тем это сочинение решает некоторые важные общеэстетические проблемы — например, проблему создания целого при наличии многообразных, органически взаимодействующих стилистических слоев, подчиненных сложной, но единой образной концепции.

По сравнению с рядом других сочинений Б. Чайковского, также раскрывающих национальную тему и опирающихся на традиции русской классической школы (например, Фантазией на русские темы, Симфониеттой для струнного оркестра), Вторая симфония знаменует огромный диалектический скачок в мышлении автора. Так, круг образов, более прямолинейно отражаемый в ранних сочинениях, здесь воплощается значительно тоньше, обрастает — о чем уже говорилось — богатыми ассоциативными связями и, наконец, закрепляется в масштабной симфонической форме.

В чертах музыкального языка сочинения, в принципах драматургии, интонационно-гармоническом строе проявляется особый «синтезирующий» метод (а потому и стиль) Бориса Чайковского. Прежде всего, сильна здесь русская национальная основа, впитавшая в себя не только разнообразные пласты самого народного искусства, но и многие идущие от него свежие «побеги». Интонационный строй и ладогармоническая организация, фактура и инструментовка — в этих областях находки композитора зачастую прорастают как закономерное развитие традиций русской классики — Лядова, Мусоргского, Римского-Корсакова. Одновременно с этим афористичность мотивных групп, обобщенный характер попевок, особая сдержанность лирического высказывания, философско-интеллектуальная окрашенность связывает Б. Чайковского с интонационным миром современной прогрессивной культуры (часто вспоминается, например, Мясковский). Об этом же свидетельствует собственно техническая работа над материалом (образование новых мотивов путем трансформации прежних, их обращение, ритмическое увеличение, уменьшение), в которой композитор проявляет себя как отличный полифонист.

Богат и разнообразен интонационный мир симфонии, и вместе с тем продуманно един. При почти полном отсутствии лейтмотивов как таковых (разве только прочно запоминается в трижды проходящем «сказочном» эпизоде тритоновая попевка) вся мотивная «сеть» сплетается в процессе развития — непосредственно и «на расстоянии» с помощью «арочного» принципа. Исходные обороты и тематические ходы изложены в концентрированном виде на первых трех страницах партитуры. Мы уже рассказывали, как интонации чистой кварты, большой секунды, тритона — основные «строительные элементы» сочинения — через некоторое время, начиная со «сказочного» фрагмента, сплавляются в небольшие попевки (особенно примечательная: кварта + большая секунда). Появляются и новые комплексы, точнее, производные от основных³.

С особой весомостью каждой интонации, каждой фразы связано и своеобразие тематических процессов в симфонии. Все наиболее выразительные обороты существуют в начале сочинения в виде самостоятельных единиц, то разрозненно мелькающих в многопластовой фактуре, то собранных вместе, но по-прежнему не связанных единым дыханием.

Это пока еще не темы в классическом понимании. Например, в эпизоде 23–

_________

³Большие секунды обращаются в малые септимы — тоже самостоятельный, очень значительный тематический «кирпичик». Тут же вступает еще одна важная попевка с малотерцовой основой; вместе с ней в музыку вводится более распевная мелодическая линия (виолончельный подголосок).

35 одно из замыкающих звеньев построено на эхообразных перекличках интервалов малой септимы. Большое выразительное значение приобретает здесь прием обращения; сходные интонации, вплетаясь в красочно-зачарованную вязь, вносят в музыку элемент прихотливости, причудливости. Так складывается первое построение, тематически производное от ранее звучавших разрозненных мелодических ходов:

Те же интонационные элементы объединяются слитным дыханием в составе небольшого виолончельного подголоска.

Из аналогичных единиц состоит и первая протяженная тема, но организована она по иным закономерностям [36]. Ядро темы составляют две кварты, последовательно соединенные при восхождении мелодической линии, а затем (после хроматически витиеватого «кружения» на ее вершине) присоединяющие к себе на спаде еще две кварты:

Таким образом, в первой части соседствуют «разноплоскостные» тематические категории — от протяженных структурно-замкнутых построений, отдельных образно окрашенных интонационных ячеек, проходящих сквозь всю часть, до оформленных законченных тем. Естественно, что их драматургический вес различен. Однако само по себе своеобразие структурных форм, сосуществующих в рамках одной организации, говорит о фантазии композитора, богатстве его мастерства.

Здесь же подчеркнем, что при всем строгом расчете в произведении чувствуется почти импровизационная свобода. Соединение таких, казалось бы, несовместимых качеств определяет существо данной музыки. «Сделанность» ее остается вне внимания слушателя, которого увлекает непосредственность течения мысли. Происходит это благодаря господству интонационного слышания формы. Говоря иначе, становление формы-процесса обусловлено прежде всего выразительным содержанием интонации.

Так, плавное, бескаденционное (в этом отражается специфика гармонической стороны музыки, очень гибкой, разнообразной по системе приемов, но в то же время ясно слышимой в своих основных функциях) развертывание в третьей части обусловлено самим типом тематического материала. Нечто баховское проглядывает в основной мелодии с ее «токкатным» прелюдированием, скрытой полифонической линией начального ядра. Развертывание в целом близко таким тематическим структурам в музыке Д. Шостаковича, где каждое новое звено индивидуализировано интонационно и ритмически и потому всегда может стать самостоятельной единицей в общей цепи. Развитие, также идущее по нетрадиционному пути, как бы отталкивается от самого принципа развертывания, осваивая его в новых временных и структурных отношениях.

Особо хочется сказать о логике развития ритмической системы симфонии, а в союзе с ней — и метрической. Как многообразны ее живительные рисунки! На протяжении почти всего сочинения нельзя встретить ни одного «инертного» участка. Необыкновенное обаяние в эпизодах тишины, волшебной «сказки» исходит от ритма: мерцает в сложных контрапунктах фон, одна и та же малая тер-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание