Выпуск № 2 (375) | 1970 - страница 16

иной его штрих, отдельную, наиболее образно выразительную деталь¹.

В чем конкретно заключена национальная самобытность искусства композитора — трудно определить в нескольких словах. Да и осознание этого приходит не сразу. При первых прослушиваниях музыки увлекаешься богатством и широтой ее «эмоционального круга», поэтичностью и многокрасочностью образов. А затем, вслушиваясь все более, выстраиваешь целый ассоциативный мир, который постепенно обретает конкретные черты. Временами возникает даже некая поэтически-сюжетная канва. Например, во Второй симфонии, сочинении, наиболее полно раскрывающем художественное мироощущение композитора. Это своего рода эпическая панорама, в которой переплетаются волшебное царство природы и человеческая лирика, где гротескное и злое побеждается глубокой собранностью, позитивной силой человеческого духа. Сочинение, подобное Второй симфонии, увлекает своей чисто музыкальной красотой, увлекает ходом развития мысли и заставляет напряженно думать.

Богатые и красивые образные ассоциации возникают в связи с начальным разделом первой части. Постепенно вырисовываются линии и формы (вспоминаются первые такты Девятой симфонии Бетховена). Тема не преподносится сразу же в откристаллизованном виде. Сначала простейшие неразвитые попевки в объеме кварты, большой секунды, затем — малой септимы и большой ноны, а от них движение идет к тритону — тоже древней и глубоко спрятанной в народной песенности интонации:

Пример

Из тритоновых попевок, по-разному заполненных, из их соединений рождаются более протяженные образования, в будущем — тематически содержательные. Возникают ясные инструментальные аналогии со звучанием балалайки или других щипковых, а также свирели, жалейки, даже гармони [9].

Первый перелом в действии, первый «поющий» образ — «сказка» [23]. Таинствен застывший мир природы (на протяженно тянущемся «ля» — тихие и в то же время полные напряжения флажолеты контрабасов), глубоко оцепенение в этом «зачарованном» эпизоде. Однако в красочном мелькании основных попевок у первых и вторых скрипок, в завуалированной распевности линии виолончелей — предвестнице будущих лирических высказываний, в новом мелодическом рисунке таятся внутренние силы, которые со временем раскроются. (Ни одна из звучащих здесь интонаций не пропадет — вот оно, ювелирное мастерство тематической работы композитора!).

Пока что автор как будто намеренно избегает протяженных мелодических образований, в связи с этим огромна роль имитационности в прямом и в более широком смысле — инструментальных перебросок, подхватов. Но вот заканчивается эпизод «сказки» — один из самых красивых и инструментально тонко решенных фрагментов симфонии, проходящий затем как рефрен через всю первую часть. В троекратном его повторении ощущается воздействие народного эпоса — былин, песен.

Последние восхитительной красоты страницы эпизода — вибрирующие, «мер-

_________

¹Мы ориентируемся в основном на последние сочинения композитора. Однако среди его предшествующих опусов есть Фантазия на русские народные темы, «Славянская рапсодия», Каприччио на английские народные темы, которые, будучи более непосредственными в трактовке фольклорного начала, сыграли огромную подготовительную роль в его последующем, глубоко творческом осмыслении.

цающие» диалоги скрипки с вибрафоном [33–35] — как бы образно-звуковое «отстранение» перед еще одним этапом развития действия.

Следующий раздел вступает как итог предшествующего, как новый результат образно-интонационных поисков. Мир сказки переключается в тесно связанный с ним мир лирики. Впервые звучит распевная мелодия: вместе с нею в симфонию как бы входят человек и реальная жизнь с ее активностью и устремленностью. Но такой образный поворот осуществляется не сразу, а в соответствии с эпическим жанром сочинения — после вторичного проведения основного материала («сказочного» и лирического). Лишь тогда открывается слушателю мир действия и борьбы. Призывные кличи перебивающих друг друга в имитациях труб вызывают в памяти былинные картины прокофьевского «Александра Невского». Это динамический центр первой части, интонационно сложный, с нарастающими хроматическими вихрями, с исподволь вызревающей кульминацией — жестким, саркастическим маршем.

После столь интенсивного развития возвращающийся материал первых разделов существенно преображается. Эпизод «сказки» стал короче, исчезли его лирические подголоски, диссонантность малой секунды примешивается теперь к некогда безмятежному органному басу. Образ природы омрачен, но поиски красоты продолжаются и через быстро «исчерпывающийся» лирический фрагмент приводят к следующему разделу, в котором дано совершенное и чистое воплощение «гармонии мира»: звучит музыка Моцарта, Бетховена, Баха, Шумана². (Используются отрывки из Квинтета с кларнетом ля мажор Моцарта (fis-moll'ный фрагмент), Квартета до минор ор. 18 Бетховена, арии альта си минор из Мессы Баха, «Вечера» Шумана).

Цитатный материал драматургически так органично вплавлен в развитие, что, кажется, трудно представить себе лучший итог всей части, кроме как эту «тихую», эстетически прекрасную кульминацию. Побеждает красота в ее совершенных образцах. Вся ткань первой части симфонии, чистая и органичная стилистически, не диссонирует с цитатами, а пластично подводит к ним. Между самими цитируемыми фрагментами (их тональности как в оригиналах: fis-c-h-Des) существует тончайшая гармонически-интонационная связь, они объединены и внутренней логикой — от открыто-эмоциональной лирики темы Моцарта к обобщенно-мечтательной и возвышенно-романтической мелодии Шумана.

Таким образом, прием стилистической антитезы, который столь часто встречается в наши дни в советской и зарубежной музыке, подтвержден опытом еще одного таланта...

Вторая часть симфонии, дополняя образный строй первой элегической лирикой, развивает и углубляет ее эпические черты. Начало части — спокойное и сосредоточенное раздумье, охватывающее человека при созерцании широкого пейзажа (ощущение воздушной перспективы создает фактура флейтового многоголосия на фоне маримбы). Постепенно светлеет и становится все более задушевной лирика. Ансамбль кларнетов звучит как сдержанный былинный эпос (ассоциативно возникает картина «Старого замка» Мусоргского); струнная группа «запевает» печальную песню. Середина части — колыбельная, проникнутая той грустной лиричностью, которая идет в русской музыке от Лядова, Мусоргского к Мясковскому, Прокофьеву...

_________

²Для наглядности представим себе последовательность эпизодов первой части в схематическом виде:

Вступление — вихревой эпизод, внутренне замкнутый — с несколькими самостоятельными разделами
Волшебный, «сказочный» эпизод
Лирический эпизод, перерастающий в действенный, где развиваются разделы первого быстрого
«Сказочный» эпизод
Лирический, переходящий в разработку (на материале первого эпизода) с кульминацией — маршем
«Сказочный» (реприза)
«Коллажи».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Содержание