Выпуск № 9 (370) | 1969 - страница 41

рактеризован свободно развивающейся мелодией, в которой важна опора на слово, звучащее чеканно и ясно. Однако эта опора всегда уравновешивается широким мелодическим дыханием, стремлением к музыкальному стиху. Так же как Пушкин, Мусоргский лишает партию Бориса «мелкой» детализации: величие, сосредоточенность, патетика речи — вот что неотступно присутствует в ней.

Что касается персонажей из «низов», то у них каждая реплика звучит с неповторимой характеристической подчеркнутостью: композитор «зарисовывает» меткую, выразительную народную речь, фиксирует ее с точностью, рождающей ощущение зрительной яркости образа, с деталями мимики, жеста, движения. Это похоже на то, как в интерпретации актера слово превращается в зримый образ. Мусоргский не соединяет цепь музыкально-речевых реплик в единую мелодию, то есть не подчиняет их законам внутреннего единства, скажем условно — законам стиха. Он оставляет их звучать «прозой».

*

Вопрос о соотношении собственно либретто оперы и драмы Пушкина не раз поднимался в музыковедческой литературе. И все же правомерным кажется обращение к этому вопросу вновь и вновь. Рассматривать его можно в разных аспектах: выбор для либретто определенных линий насыщенной событиями исторической хроники, введение эпизодов, отсутствующих у Пушкина, развитие действия там, где оно лишь намечено поэтом, соотношение текста оперы с текстом драмы. Остановимся на последнем.

1868 год — год работы над «Женитьбой» и «Борисом». Что двигало творческим сознанием Мусоргского, когда он создавал свой «музыкально-драматический уникум» ¹⁰ «Женитьбу»? За его стремлением «к новым берегам», к завоеванию новых средств музыкальной драматургии стоял замысел: передать в музыке весь строй гоголевской комедии, с тончайшими нюансами сценической жизни героев. Текст пьесы Гоголя сохранен в неприкосновенности; текст драмы Пушкина изменен, и сильно. Нет никаких оснований полагать, что вопрос о соотношении текста и музыки, драмы и оперы был для Мусоргского при работе над «Борисом» менее острым. Но теперь композитор подходил к решению его иначе: не омузыкалить пушкинский текст — а ведь это можно себе представить! — а создать музыкальную драматургию, соответствующую масштабам пушкинской драмы, перевести трагедию Пушкина из драматического в музыкальный театр.

Огромный размах исторического обзора, масштабность и психологическая достоверность образов, яркость жанровых характеристик — все эти качества пушкинской трагедии требовали мобилизации максимума музыкально-драматургических приемов. Самая необходимость разнообразных оперных ресурсов, включая и так называемые «традиционные» — большие вокальные формы, обобщающие образ, ансамбли, связывающие воедино разные лица, хоры, рисующие чувствования или действия народа, — неизбежно влекла за собой изменения пушкинского текста. Мусоргский посягал на него тогда, когда по существу следовал ему. Здесь-то раскрывается поразительное внимание, особая требовательность композитора к слову в опере.

Можно представить себе камерное вокальное произведение, мелодия которого сливается с метрикой стиха (вспомним пушкинские романсы Глинки «В крови горит огонь желанья», «Где наша роза»). Но редко встречается вокально-сценическая музыка, связанная с активным выявлением душевной жизни, внешнего рисунка образа, которая была бы подчинена музыке стиха. Именно поэтому Мусоргский снимает «временную предопределенность» пушкинских строк. Мелодический рисунок, темповые сдвиги, многие нюансы музыки детализуют стих, подчиняя его требованиям сценической рельефности образа.

Посмотрим с этой точки зрения монолог Бориса «Скорбит душа». Весь его строй иной, нежели у Пушкина. Там — тронная речь, в опере — размышление наедине с собой (в первой части его) и обращение к приближенным с долей лицемерного смирения. Тем не менее в оперном монологе есть моменты, сходные по тексту с монологом драмы:

У Пушкина:

О праведник!
О мой отец державный!
Воззри на слезы верных слуг
И ниспошли тому, кого любил ты,
Кого ты здесь столь дивно возвеличил,
Священное на власть благословенье:
Да правлю я во славе свой народ,
Да буду благ и праведен, как ты.

У Мусоргского:

О, праведник, о мой отец державный!
Воззри с небес на слезы верных слуг
И ниспошли ты мне священное на власть благословенье:
Да буду благ и праведен, как ты;
Да в славе правлю свой народ...

То, что Мусоргский ставит в непосредственную связь с молитвой слова «да буду благ и праведен, как ты» — это вопрос трактовки образа (его лиризации), и только; то, что он снимает подчерк-

_________

¹⁰ См.: Игорь Глебов. Введение в изучение драматургии Мусоргского. В сб.: «Борис Годунов». Статьи и исследования». М., Музсектор Госиздата, 1930, стр. 11.

нуто торжественные слова «тому, кого любил ты, кого ты здесь столь дивно возвеличил», — вопрос не только образной нюансировки (у Пушкина — парадность речи, у Мусоргского — искренность моления), но принципа соединения слова и музыки: эта стихи затянули бы образно-эмоциональный момент и тем самым ослабили напряжение, выразительность его. Далее Мусоргский меняет метрику и сокращает пушкинский стих. Ритмическая организация строки в опере:

Пример

дает право предположить, что если бы композитор сохранил пушкинскую строку, то она была бы облечена в такую ритмическую формулу:

Пример

Удивительно, но в сочетании с музыкой величавости пушкинского стиха больше соответствует измененный текст, требующий медлительного движения мелодии.

Сравним другой момент монолога:

У Пушкина:

Теперь пойдем, поклонимся гробам
Почиющих властителей России,
А там — сзывать весь наш народ на пир,
Всех, от вельмож до нищего слепца;
Всем вольный вход, все гости дорогие.

У Мусоргского:

Теперь поклонимся почиющим
властителям Руси.
А там — сзывать народ на пир,
Всех, от бояр до нищего слепца;
Всем вольный вход, все гости дорогие.

Торжественное звучание первых двух стихов сменяется у Мусоргского текучим движением; по-видимому, это больше соответствует умиротворенности чувств «оперного» Бориса. Зато дальше — «А там — сзывать народ на пир» — музыкальная фраза укорачивает пушкинскую строку: так, в контрасте с плавной медлительной речью («Теперь поклонимся...») ярче выступает повелительная реплика, зрительно ассоциирующаяся с властным царским жестом.

Можно сказать, что вольное обращение с пушкинским текстом вызвано у Мусоргского острым чувством театральности, Монолог «Достиг я высшей власти» во второй редакции лишь в немногих моментах текста соприкасается с пушкинским. Но сравним их образный строй:

У Пушкина:

Но счастья нет моей душе.

У Мусоргского:

Но счастья нет моей измученной душе.

Разве слово «измученной», так выразительно выделенное в контексте музыкальной фразы, не определяет настроение, которое у Пушкина высказано лишь в конце монолога, хотя в подтексте оно ощущается с самого начала:

...ничто не может нас
Среди мирских печалей успокоить:
Ничто, ничто... едина разве совесть.

Мусоргский снимает строки философского размышления, уводящие от непосредственности самого переживания:

Не так ли
Мы смолоду влюбляемся и алчем
Утех любви, но только утолим
Сердечный глад мгновенным обладаньем,
Уж, охладев, скучаем и томимся?

Он опускает большую часть монолога, где Борис говорит о бедствиях народных, о тщетности своих деяний на благо страны, заменив превосходные стихи Пушкина «доморощенным» текстом:

Глад, и мор, и трус, и разоренье...
Словно дикий зверь, рыщет люд
зачумленный;
Голодная, бедная стонет Русь...
Виной всех зол меня нарекают,
Клянут на площадях имя Бориса!

И делает это, видимо, потому, что пушкинские стихи носят здесь характер повествования, перемежающегося с рассуждениями. Мусоргскому же важно было усилить действенную, драматическую, театральную природу образа.

Стремясь подчеркнуть остроту душевного конфликта царя, вызванного многими — и внутренними, и внешними — бедами, Мусоргский вводит в монолог новые мотивы:

А там донос, бояр крамола,
Козни Литвы и тайные подкопы...

Но вспомним, какими крепкими нитями опутывают Бориса «тайные подкопы», «козни Литвы», «бояр крамола»; вспомним сцену в доме Шуйского, где выявляется оппозиция бояр, или разговор Бориса с Семеном Годуновым, в результате которого звучат слова:

Сношения с Литвою! это что?..
Противен мне род Пушкина мятежный,
А Шуйскому не должно доверять:
Уклончивый, но смелый и лукавый.

Таким образом, Мусоргский лишь концентрирует в монологе, дает сквозь призму мыслей и чувств царя все то, что делается вокруг него, что ему известно и что усугубляет его трагедию.

По сравнению с пушкинским текстом композитор меняет и последовательность эпизодов монолога. Думы Бориса-отца («В семье своей я мнил найти отраду») у Пушкина перенесены в начало монолога. Это, с одной стороны, сообщает облику царя большую лиричность, с другой — способст-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Пример

Пример

Содержание