СКАЗ О САМОМ ЧЕЛОВЕЧНОМ

В советской музыкальной Лениниане одно из видных мест по праву принадлежит Четвертой симфонии Джевдета Гаджиева, созданной более десяти лет назад. Весь предыдущий творческий путь подвел композитора к этому монументальному замыслу, вылившемуся в формы симфонической фрески.

Тяготея к гражданско-историческим темам, к отражению жизни масс, Гаджиев складывался как художник эпического плана. И стремление обобщенно воплотить типические процессы действительности привело его к программно-инструментальным полотнам, в частности в жанре симфонии. Эта, по меткому выражению Асафьева, «самая государственная из всех музыкальных форм», нелегко далась Гаджиеву. Две первые симфонии, хотя и обнаружили незаурядное дарование автора, не обладали значительной художественной ценностью. И только Третья (1947) — своего рода жизнерадостная повесть о юности — дала цельное представление о Гаджиеве-творце, нашедшем стройную концепцию жизненных явлений. В полной мере подобная концепция ощущается в поэме «За мир» и особенно в симфонии «Памяти В. И. Ленина».

Темы, связанные с деяниями вождя мирового пролетариата во весь голос звучали в народном творчестве. Путь в литературе им открыли Горький и Маяковский. И в очерке Горького и в поэме Маяковского Ленин предстает не только как великая историческая личность, но и как «самый человечный человек», обладавший прекрасными этическими качествами.

В русле такого поворота темы сложился и замысел Гаджиева. Как всегда, отказавшись от развернутой литературной программы, он предпослал своему произведению эпиграф — проникновенно-глубокие слова Горького: «Нет сил затемнить факел, поднятый Лениным в душной тьме обезумевшего мира».

Композитор нашел простое и правдивое решение творческой задачи. Он не пытается воссоздать портрет вождя. Образ Ильича вырисовывается через многогранный показ жизни народа, через раскрытие мира его переживаний. Такой драматургический метод коренится в фольклорном эпосе. Может быть, поэтому симфония Гаджиева во многом напоминает безыскусный и одновременно глубокий героический сказ.

Не случайно Речитативом-фантазией названа первая часть. Музыка, наполненная сосредоточенными размышлениями, течет просторно, не укладываясь в рамки строгих «квадратов». Торжественно-эпическая суровость и тонкая печальная задушевность, тесно соприкасаясь друг с другом, включаются в один выразительно-ассоциативный комплекс: звучит дума о Ленине.

Она вводит в активное симфоническое «действие» (вторая часть). Отталкиваясь от типично инструментальной образности, композитор строит его не на основе иллюстрации самих исторических событий, а на основе раскрытия различных полюсов созданной ими драматической атмосферы. Свободная от сюжетности в узком смысле слова, музыка отличается подлинной художественной обобщенностью. В ней господствуют порывистая устремленность, героическая приподнятость. Ведущий образ (главная партия) характеризуют энергия чеканных интонаций (нередко почерпнутых из революционных песен), пружинисто-четкие ритмы, монолитность ясной структуры, сдерживающей непрерывно нарастающий звуковой поток. Из сопоставления элементов темы возникает пространное развитие с напряженной ладово-тональной основой. Напрашивается ассоциация: волевое коллективное действие.

Его значительность подчеркивается новым лирическим образом, к которому протянулись нити от Речитатива-фантазии. В неожиданном затишье словно зазвучал голос сказителя. Полилась песнь о погибшем герое, о скорби народной. Почти вокальной выразительностью отмечен унисон английского рожка и засурдиненной трубы. Наполняясь все большей взволнованностью, мужественно-страстная мелодия подхватывается массивным «оркестровым хором». До неузнаваемости иной предстанет она в разработке — в грозном обличье меди, отчетливо проступая резкими фанфарами сквозь растворившиеся в стремительных пассажах интонации первой темы. А в конце части эта мелодия — уже созерцательно-просветленная — переключит драматические «события» в сферу воспоминаний.

Скерцо в симфонии — своего рода жанрово-эпическое отступление. В быстрой смене образов (богатырская размашистость, токкатность «вечного движения», праздничная настроенность, пасторальная идиллия) утверждаются извечные черты народного характера — его энергия, светлое жизневосприятие.

Лирико-эпическими чертами отмечена и Пассакалья, но теперь музыка окрашена трагическим настроением. «Смерть вождя, пламенем души своей осветившего путь революционной борьбы» — такой могла бы быть ремарка к этой части. Возникает аналогия с траурным маршем «Героической симфонии» Бетховена. Картинная образность Пассакальи обогащена психологическим подтекстом. Всплывают в памяти строки Маяковского:

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Э. Абасова

СКАЗ О САМОМ ЧЕЛОВЕЧНОМ

Содержание