Выпуск № 9 (370) | 1969 - страница 54

риод обучения, предшествующий творческому процессу, в музыке необычайно значителен.

Как же организовано обучение композитора? Прежде всего будущий автор должен стать эрудированным музыкантом, должен пройти через «горнила музыки», чтобы развить в себе самое сложное — специфическое, в том числе инструментальное мышление. Студент изучает немало теоретических предметов. Однако теория необходима композитору лишь как обобщение того, что он уже обязан знать из общения с живой музыкой и что нуждается в систематизации. А для этого нужны серьезные и строгие занятия гармонией, полифонией, оркестровкой и анализом форм. Постижение этих курсов даст возможность проследить, как теоретические принципы вырабатывались в произведениях больших мастеров всех эпох. Теория поможет композитору познать те тайные пружины, что движут звуковой материей, превращают ее в художественные истины. При этом он не сможет не установить, что в совершенном произведении секреты композиции незаметны, они скрыты за богатейшей творческой фантазией, так же как за красивой «оболочкой» радиоприемника скрыта крайне сложная техника.

Будущему композитору в его практической деятельности понадобится знание самых различных стилей.

Естественно начинать его образование с изучения классических основ. Но затем ему необходимо постичь другие стили, приближающиеся к современности. Замечу, что, как правило, отрыв от сферы «ученического» и начало формирования «своего» — процесс нелегкий, и протекает он не всегда гладко. Но очень важно начать этот процесс отхода от строгих классических норм своевременно, не дать молодому композитору слишком уж «привыкнуть» к ним.

Весь процесс обучения следует вести параллельно с формированием здорового эстетического вкуса молодого автора, с развитием его воображения — этой созидательной силы в музыке. Без активного воображения творчество заблудится в лабиринте сухих теоретических формулировок и сведется к копированию чужих образцов. Необходимо прививать музыканту и ощущение эстетической «стоимости» технических средств. Разумное, экономное их использование — одно из условий правильного подхода к основам музыкального искусства. А ведь нередко еще гармония, например, оказывается слишком пышным нарядом для какой-нибудь наивной мелодии. И не все понимают, что одна «аскетичная» страница партитуры порой много выразительнее другой, перегруженной затейливыми придумками. Иначе говоря, не все понимают значение художественной меры в искусстве. Между тем ей должен подчиняться каждый композитор. И порой вместо того, чтобы «ошеломлять» слушателя необыкновенно сложными комбинациями выразительных средств, много лучше заставить его один раз пережить что-то красивое. Сложность образов не предосудительна, но когда она становится намеренным методом самовыражения, тогда нивелируется эмоциональное начало, являющееся в музыке основным.

Очень важно осознавать конечную цель, для которой используются те или иные приемы. Созданные с их помощью произведения смогут стать средством общения, стать определенной духовной силой в жизни людей.

Наконец, огромное значение имеет и общая культура композитора. Он должен быть значительной личностью, отличающейся широтой интересов, ясным пониманием проблем своего времени. Ведь его искусство призвано служить обществу, способствовать его прогрессу.

Как я уже говорил, автор имеет полное право обратиться к некоторым выразительным средствам, возникшим в самые последние годы, — конечно, если они обогащают его художественную палитру и нужны для его творческой задачи. Сами по себе эти средства не могут нести в себе каких-либо отрицательных или положительных качеств. Они становятся отрицательными в том случае, если не выражают ни национального стиля, ни стиля отдельного крупного художника.

Именно с таким случаем встречаемся мы в сочинениях авангардистов, у которых музыка превратилась в некое «эсперанто» — вненациональный язык, на котором никто не говорит хорошо и любое высказывание прежде всего отмечено бедностью мысли и поверхностностью. Человечество не может иметь один-единственный язык, ибо язык — это ведь опосредованное отражение психологии, склада характера народа. Поэтому господство единого музыкального языка и стиля в мире было бы гибелью для истинного искусства, которое должно питаться соками самых глубинных слоев национального мелоса. Лишь тогда, когда художник при использовании современной техники не отрывается от традиций своей родной культуры, изреченная им мудрость может стать общечеловеческим достоянием.

Служение музыке — крайне трудная и ответственная миссия. В ней есть что-то от стихийного увлечения, и наряду с этим здесь требуется трезвое осознание своей жизненной цели.

Молодому композитору предстоит долгий путь эстетического становления и технического совершенствования. Владение техникой обеспечит ему запас средств выразительности, а правильная идейно-эстетическая направленность избавит его от бесплодных блужданий.

ИВАН МАРИНОВ

Во имя современников

Мы живем в такое время, когда ни один музыкант не может абстрагироваться от забот и волнений нашей планеты, когда каждый творец должен внести свой личный вклад в ту борьбу, которую ведет человечество за гуманизм и прогресс. С течением и развитием жизни противоречия в обществе во многом меняют свой характер, но всегда остается неизменным стремление людей к лучшему. Оно направляет и будет направлять сознание на поиски истинно ценного, на борьбу с вредным, отжившим.

В нашей среде в последние годы немало говорится о новом содержании, о новых средствах искусства. Разговоры эти естественны, как и само обновление. Но в подобных, порой слишком уж многословных беседах зачастую не учитывается, что создание нового — это прежде всего акт общественный, подразумевающий ряд обязательств художника и артиста перед своими современниками. Смысл творческой деятельности — если видеть в искусстве призвание, а не только средство к существованию — требует активнейшего внимания композиторов и исполнителей к нашей современности, требует отображения ее.

Здесь очень важно, с какими критериями будут подходить музыканты к процессу создания или интерпретации. Ни в коем случае нельзя допускать абстрактного «эстетизма», так называемого «общечеловеческого» гуманизма, позволяющих «экспериментатору» называть себя новатором лишь благодаря остроумным (а иногда и просто хитроумным!) изобретениям, которые в изобилии предлагает сегодняшняя композиторская техника. Творец должен подходить к своему искусству с коммунистических позиций, являющихся для нас боевой программой действий.

Моя работа как композитора и — еще больше — как оперного дирижера часто заставляла меня задумываться над проблемой преемственности в процессе создания духовных ценностей. Будучи однажды забытой, она неизменно и жестоко мстила за себя, фактически оставляя за бортом естественного художественного развития тех, кто ею пренебрег. По сей день находятся еще люди, удивляющиеся тому, что оперные деятели, убежденные приверженцы принципов национального музыкального театра, расходуют столь много сил, энергии на постановку сложных по своей проблематике и средствам выражения произведений современных болгарских композиторов, нередко встречая при этом равнодушие воспитанной на традиционном репертуаре публики. Может быть, выгоднее следовать ее привычкам и вкусам? Ведь классика — это шедевры, послужившие почвой не одной певческой, дирижерской или режиссерской карьере. Так зачем же с такой настойчивостью требовать чего-то нового, тем более нашего, отечественного, не получившего еще благословения «компетентных» заграничных музыкальных центров?

Если бы дело касалось только суждений слабовоспитанного слушателя, не стоило бы с ним спорить. Но поборники подобных мнений при определенных условиях превращаются в воинствующих защитников оперной вампуки, имеющей, к сожалению, солидные традиции и отпугивающей от музыкальных театров немалую часть непредубежденных людей. Мне кажется особенно важным напомнить об этом именно сейчас, в дни 25-летнего юбилея со дня создания нашей социалистической родины, когда мы подводим итоги нашего творческого развития, в том числе и в области музыкально-сценических жанров. Я убежден, что ряд новых болгарских оперных и балетных произведений достоин многих больших сцен мира. Позволю себе поделиться здесь мыслями, которые вызывает у меня одно из этих произведений, — опера «Антигона — 43» Любомира Пипкова, показанная минувшим летом на сцене Большого театра СССР в Москве. На титульном листе этого монументального творения стоит недавняя дата его создания, но оно уже доказало свое право на существование — на только в Болгарии, но и далеко за ее пределами. И это понятно: ведь в нем есть та сокровенность и покоряющая убедительность мыслей и чувств, которые всегда вызывают ответный отклик у слушателей.

Опера Пипкова для нас — его интерпретаторов — откровение. Она одушевлена теми побуждениями, которыми мы жили, которые волновали нас в грозные военные годы. Трудно рассказать — а я говорю и от своего имени, и от имени тех, с кем уже дважды работал над постановкой «Антигоны — 43», — о том удовлетворении, которое получали все мы — артисты-солисты, хористы, оркестранты, режиссеры, даже персонал сцены — от общения с этой музыкой. Такое удовлетворение обязательно «шагает через рампу»

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИВАН МАРИНОВ

Во имя современников

Содержание