Выпуск № 9 (370) | 1969 - страница 32

облюбовал именно Стасов. Предположить это тем более возможно, что как раз в 1875 году в «Вестнике Европы» (кн. 4) появилась работа А. Н. Веселовского «Отрывки византийского эпоса в русском», в которой упоминается Аника-воин.

Из всего списка предложенных персонажей реализованными оказались только четыре. И думается, не случайно. Стасову было, вероятно, интересно, чтобы Мусоргский проследил в своем цикле — кто как умирает (вполне возможно, что здесь на самом Стасове сказалось влияние Льва Толстого, в частности его повести «Три смерти», — в 70-е годы как раз начинается восхищенное преклонение Стасова перед гением Толстого).

Мусоргского интересовало не только как и кто умирает, но и почему. Все четыре смерти, описанные в цикле, — «неестественные», преждевременные, трагические, несправедливые.

«Сцены из русской жизни» — стоит в подзаголовке цикла. Стасов предлагал изображать смерть «на людях». Мусоргский изображал драмы одиночества.

Надо отдать должное Голенищеву-Кутузову — он создал прекрасные стихи, нашел образы свежие, слова сильные для всех частей цикла. Из его стихотворных произведений эти четыре, да еще «Забытый», наиболее, пожалуй, удачные во всем творчестве поэта. Другое дело, насколько они метили и били в ту же цель, что и музыка.

Нет никакого сомнения, что многое в самом первичном замысле цикла композитор и поэт понимали по-разному, творческие намерения их далеко не во всем совпадали. Особо подчеркнем еще, что полынья между идейными устремлениями того и другого явно ширится к концу цикла. И в частности, поле битвы в «Полководце», можно сказать, явилось самым настоящим полем битвы между Мусоргским и Голенищевым-Кутузовым. Композитор на свой лад переделывал некоторые стихи, внося в них порой существенные изменения, отсекая «ненужное» (с его точки зрения), переставляя акценты и т. д. Когда же в 1878 году Голенищев-Кутузов напечатал стихи, использованные ⁶ Мусоргским в цикле, он восстановил тексты в их изначальном виде, — значит, спорящие остались каждый при своем мнении.

*

Когда в июле 1873 года скоропостижно умер В. Гартман, которого Мусоргский так ценил и любил, композитор писал П. Стасовой: «...эта бездарная дура смерть косит, не рассуждая, есть ли надобность в ее проклятом визите...» ⁷. Вскоре умерла Н. Опочинина. Мусоргский, тяжело переживая новую утрату, сочинил монолог на собственные слова «Злая смерть». У Голенищева-Кутузова в его стихах, вошедших в цикл Мусоргского, смерть можно было бы назвать доброй. Каждый раз меняя свой облик, прикидываясь, она выступает то утешительницей, то обольстительницей. Напяливая на себя разные личины, она сулит людям покой и сладкий отдых. Она «помогает» жизни — доделывает за нее то, чего та не сумела сделать. Жизнь не смогла помочь матери убаюкать ребенка — смерть взяла это на себя. Больная девушка не знала счастья любви, а умирает в объятиях рыцаря. Замерзающий пьяный крестьянин ощущает тепло июльского полдня. Усталые, поверженные воины должны обрести в могиле покой. Смерть-Полководец зовет их на смотр — маршировать так же, как они это делали перед начальством в жизни.

«Добрая смерть». Можно предположить, что так неожиданно повернуть тему нравилось поначалу и самому Мусоргскому, это было ново, смело, «небывало». Кроме того, ведь и у Некрасова, например, в его поэме «Мороз — Красный нос» проскальзывает мысль, что для бедной вдовы Дарьюшки лучше помереть, не проснуться (она в лесу замерзает и, как мужик в романсе Мусоргского, погружается в сладкую, теплую дрему), чем продолжать мучительную жизнь (правда, в черновом эпилоге поэмы перемерзший Савраска тронулся с места, дернул розвальни, Дарья очнулась и поехала домой, в нетопленую избу, к своим голодным ребятишкам).

Однако, если заглянуть поглубже в творчество Голенищева-Кутузова, перечитать другие его сочинения и наново вслушаться в музыку Мусоргского, начинаешь понимать, что «добрая смерть» поэтом и композитором в цикле понимается по-разному. И если это не вело к «распаду» единого художественного образа, то только потому, что музыка всегда брала верх и подчиняла себе по-своему переинтонированный текст.

Надо, однако, сказать несколько слов о самом поэте Голенищева-Кутузове, которого иные его современники готовы были считать продолжателем пушкинской традиции в русской поэзии. Нет

_________

⁶ В предисловии к академическому изданию цикла «Песни и пляски смерти», выпущенному в 1931 году Госмузиздатом, П. А. Ламм писал: «Текст А. А. Голенищева-Кутузова напечатан отдельно от музыки, по имеющимся сведениям, не был». Однако Г. К. Иванов в своем справочнике «Русская поэзия в отечественной музыке до 1917 года» сообщает, что «Колыбельная», «Трепак» и «Серенада» были напечатаны поэтом в 1878 году в книге «Затишье и буря», но Иванов проглядел, что и «Полководец» входит в этот сборник стихов и помещен там в разделе, который так и называется «Смерть». Упущение Иванова можно объяснить тем, что в сборнике «Затишье и буря» стихотворение носит название «Торжество смерти» и начальные строфы его не совпадают с текстом романса Мусоргского.

⁷См.: А. Орлова. Труды и дни М. П. Мусоргского. Летопись жизни и творчества. М., Музгиз, 1963, стр. 305.

нужды здесь подробно излагать биографию поэта со звонким именем, но без живого, звонкого творческого наследия. Вот что писал его биограф Н. Зверев в предисловии к собранию сочинений Голенищева-Кутузова: «Потомок старинной родовитой семьи, выросший в исторических преданиях, верованиях и упованиях родной земли, воспитанный в традициях пушкинской школы и насквозь проникнутый ими, граф Кутузов не мог сочувствовать новым литературным веяниям, возникшим у нас в шестидесятые годы прошлого века и с неудержимой стремительностью развивавшимся в последующие десятилетия. Он с болью в сердце следил, как эти веяния, отрицавшие все то, что было для него дорого и свято, не только стихийно овладевали нашей литературой, но и разрушительно вторгались в нашу жизнь, не останавливаясь ни перед какими логическими и практическими крайностями... Пропасть, разделявшая его от литературно-общественных течений, с каждым годом расширялась все более и более» ⁸. Он все же верил, добавляет Зверев, что то «недужное сметется поколение» ⁹. Александра III Голенищев-Кутузов, по словам того же биографа, «благоговейно чтил», царь был «его любимым героем, идеалом народного вождя» ¹⁰.

Голенищев-Кутузов в свое время много издавался, в конце жизни стал почетным академиком, был секретарем у русской императрицы. Но творчество его не оставило заметного следа в истории русской поэзии, и, если б не кратковременное содружество с Мусоргским (на его тексты писали, впрочем, и многие другие композиторы), Голенищева-Кутузова никто в наше время, вероятно, и не вспоминал бы. Законченный реакционер в зрелые годы, автор статьи «Нашествие варваров на русскую литературу», злой ненавистник революции 1905 года, Голенищев-Кутузов в молодости не чужд был некоторого радикализма (впрочем, быстро выветрившегося), не прочь был пококетничать по части либеральных идей, даже чуточку пофрондировать и охотно выражал сочувствие «меньшому брату». В 1874 году он собирался — но не собрался — вступить даже в полемику с Г. Ларошем, защищая от него «Могучую кучку».

Для того чтоб уяснить, где проходила возможная «линия перемирия» и временной творческой дружбы Мусоргского и Голенищева-Кутузова и где была линия их расхождения, стоит привлечь из обильного творчества последнего два произведения (не говоря об уже упоминавшейся статье «Нашествие варваров на русскую литературу», направленной против Чернышевского и его последователей). Это, прежде всего, сравнительно более известная поэма «Гашиш», присоветованная Голенищеву-Кутузову Стасовым и ему же посвященная. В подзаголовке «Гашиша» стоит: «Рассказ туркестанца». Кстати, «Гашиш» помечен 1875 годом, а это был год, когда Мусоргский начал создавать свой цикл «Песни и пляски смерти». В поэме Голенищева-Кутузова «туркестанец» рассказывает о том, как в Самарканде, в кофейне, вокруг кальяна собираются несчастные люди и как гашиш погружает их в сладкий сон, заставляя забыть житейские невзгоды и беды. Им снятся волшебные сады и роскошные красавицы. «Да где же горе? — горя нет: — мне счастье нежное шлет привет!» «Но если удары бы судьбы жестокой на тебя обрушились, а жизнь твоя нежданным горем омрачилась, припомни, что со мной случилось... алла могуч — гашиша дым для счастья нищих создан им» ¹¹.

Нетрудно в этой поэме расслышать сочувствие бедным, романтически приукрашенное и завуалированное восточной экзотикой. Спрятаться, уйти хоть на время от тяжкой действительности, не бороться, а пассивно, безвольно погружаться в наркотический дурман, довольствоваться дымом гашиша рекомендует несчастным людям сердобольный и вполне благополучный либеральствующий автор. Но уход от жизни, забвение, сон может дать не только гашиш, но и смерть, например. Любопытно — и это отмечали все писавшие о Голенищеве-Кутузове — в его творчестве смерть как раз и была излюбленной темой.

Через несколько лет после «Гашиша» Голенищев-Кутузов написал поэму «Рассвет». Хотя сочинена она была позже «Макабров» Мусоргского, но лучи этого «Рассвета» могут кое-что осветить и в цикле Мусоргского. Герой категорически отказывается от жизни — «средь мира и людей, в мрачном омуте ошибок, лжи, проклятий». Он гонит от себя любящую девушку, предлагает ей вместе с ним отправиться «под свод великого и вечного чертога для всех доступного, всех любящего бога».

«Рассвет» в этом смысле не случайное создание музы Голенищева-Кутузова. Н. Н. Страхов так отзывался о его творчестве: «Из всех минут жизни он готов считать не только самой важной, но и самой светлой минутой — Смерть» ¹². «Поэт смерти — этими двумя словами невольно определит его каждый читатель и все его критики», — писал о нем и П. П. Перцов ¹³. Смерть — авто-

_________

⁸ См.: А. Голенищев-Кутузов. Собр. соч., в 4-х т., т. I. СПб., 1914, стр. XXV.

⁹ Там же, стр. XXVI.

¹⁰ Там же, стр. XXII.

¹¹ А. Голенищев-Кутузов. Гашиш. Указ. изд., т. II, стр. 11, 12, 26.

¹² Н. Н. Страхов. Рецензия на сочинения графа А. Голенищева-Кутузова. СПб., 1895, стр. 12.

¹³ П. П. Перцов. Философские течения русской поэзии. СПб., 1896, стр. 365.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание