М. Пекелис

ДВА АВТОГРАФА

Среди авторских материалов, сосредоточенных в отделе рукописей Государственной публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, обращает на себя внимание хорошо сохранившийся том Пушкина, содержащий «Бориса Годунова». Эту книгу преподнесла Мусоргскому Людмила Ивановна Шестакова, когда композитор приступил к сочинению своего «Бориса». Между печатными страницами этой трагедии вклеены листы чистой бумаги, которые предназначались для текста либретто. Мусоргский, как и предполагалось, использовал это подношение, полное трогательного внимания. На первых листах он записал начальный вариант либретто трех частей (впоследствии действий) оперы: первая часть — Пролог (две картины); вторая часть — «Келья» (первая картина), «Корчма» (вторая картина); третья часть — «Царский терем». В конце третьей части — характерная подпись: «Кончено 21 Апреля 1869 года в Петрограде. М. Мусоргский» ¹.

Этот пушкинский том с ранним либретто оперы хорошо знаком исследователям, работавшим над рукописным наследием Мусоргского. Он описан в предисловии П. А. Ламма к известному клавираусцугу «Бориса Годунова», объединившему обе авторские редакции оперы и опубликованному в 1928 году Музыкальным сектором Государственного издательства совместно с Издательством Оксфордского университета (см. стр. XI–XII).

Каждый изучавший эту книгу замечал, что большая часть листов между пушкинскими печатными страницами осталась нетронутой. Однако если терпеливо просмотреть все печатные страницы, перемежающиеся с вклеенными листами, то в самом конце книги, на последнем, сто семнадцатом листе, можно снова обнаружить запись Мусоргского. Здесь композитором вписаны слова народной песни о взятии Казани. (По-видимому, он это сделал здесь как «заготовку», как материал для либретто.) Вот ее текст:

Про Казань

Он подходом подходил под Казань-городок.
А подкопы подкопал под Казанку-реку.
Что татары же по городу похаживали,
Что грозна царя Ивана Васильевича
___________________________поддразнивали.
Что и тут-то наш грозен царь прикручинился,
Он повесил буйну голову на правое плечо,
Утупил он ясны очи во сыру мать-землю,
Он велел-ли Государь-царь пушкарей сзывать, Пушкарей созывать, зажигальщиков,
Он велел сударь скоро казнить, скоро вешати.
Не успел молодой пушкарь слово вымолвить,
Воску ярого свеча затеплилася,
Что и с порохом бочка загорелася,
Что побило татар сорок тысячей и три тысячи.

Из Худякова.
Сборник великорусских народ. истор. песен.

Приведенная запись впервые дает возможность установить вариант народной песни, который Мусоргский положил в основу песни Варлаама. Вместе с тем мы получаем ответ еще на один существенный вопрос: каким источником воспользовался композитор. Как гласит заключительная приписка, Мусоргский обратился к «Сборнику велико-

_________

¹ См.: отдел рукописей Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина, ф. 502, oп. 1, ед. хр. 27.

русских народных исторических песен», изданному в Москве в 1860 году, когда его составителю И. Худякову было 18 лет. Сборник этот представляет собой, так сказать, вторичное, педагогически-просветительное издание. Сам составитель говорит в предисловии: «Предлагаемый сборник мог бы служить, по моему мнению, не только книгой для детского чтения, но и для первоначального знакомства с русской историей». Народные тексты Худяков позаимствовал из самых различных источников. В частности, слова песни об осаде Казани взяты из опубликованного в апреле 1860 года журналом «Отечественные записки» фольклорного собрания П. И. Якушкина. К Якушкину же эта песня попала от Аполлона Григорьева, который записал ее в Москве от цыгана Антона Сергеева. В примечании к этой записи сказано, что Сергеев пел песню. К сожалению, по всем данным, напев ее зафиксирован не был. Следует подчеркнуть, что Мусоргский позаимствовал этот песенный текст не из основного источника — популярного в те времена журнала. Он не обратился к собранию Якушкина, вышедшему отдельной книгой в 1865 году, хотя она появилась всего за три года до начала работы над оперой «Борис Годунов». Видимо, не случайно поиски композитора оказались направленными на сборник Худякова. Несомненно, существовали обстоятельства, по которым книга Худякова была хорошо известна Мусоргскому, и он в ней без труда нашел необходимый ему народный текст. На всем этом мы остановимся ниже, а теперь обратимся к самой песне.

Сравнение григорьевской записи песни про Казань со словами из либретто Мусоргского еще раз позволяет убедиться в том, что Мусоргский решительно избегал принципа консервации в трактовке фольклорных текстов, как и в трактовке народных напевов. Для него народное творчество — живой процесс, который чужд застылости, неподвижности. Истинный художник, свободно владеющий и музыкальной и поэтической народной речью, он перекраивал, перестраивал фольклорные произведения, многое пересочинял в них, тем самым создавая фактически свои песенные и словесные варианты народных образцов. Благодаря глубокому, органическому проникновению Мусоргского еще с детских лет в дух и существо народного искусства, варианты композитора нисколько не теряют в своей достоверности.

В подобном творческом обращении с фольклором у Мусоргского есть много общего с другими, близкими ему русскими композиторами. Метод Мусоргского, при всех его существенных отличиях, родствен, например, методу Даргомыжского, который чрезвычайно свободно претворял в своих сочинениях народную песню. Правда, он делал это под углом зрения музыканта, воспитанного городской культурой Он сочетал в некоем единстве старинные формы крестьянского фольклора и различные современные виды городского песенного искусства.

Мусоргский далек от нарушения эстетических норм классического народного творчества. В зрелые годы ему была решительно чужда урбанизация крестьянской песни. Он трепетно ощущал ее поэтичность и стремился сохранить ее музыкально-стилистическое своеобразие. Язык крестьянской песенности был языком Мусоргского при всей интеллектуальной изощренности гениально-одаренной художественной натуры композитора. Поэтому и песня о взятии Казани, подвергшаяся у Мусоргского существенной переработке, не утеряла самобытности и тонкого народного колорита. Даже чуткий и осведомленный читатель не почувствует швов между словами народной песни и теми, что внесены Мусоргским.

Уже переписывая в пушкинскую книгу текст из худяковского сборника, композитор отбросил четыре начальных стиха — эпический зачин:

Уж вы люди ли, вы люди стародавние!
Молодые молодцы, послушайте,
Еще я вам расскажу про царёвый про поход,
Про грозна царя Ивана Васильевича.

Величавое начало повествования сразу представилось неуместным в рисовавшейся Мусоргскому ярко динамичной песне Варлаама. Вместо эпического вступления он сочиняет свои пять стихов, очень тонко сохраняющих лексику и ритмические особенности народной поэзии. Они живо и лаконично рисуют ситуацию, предшествовавшую решительной осаде Казани. Мусоргский не преминул вставить здесь характеристическую деталь, любезную душе Варлаама, о том, что «грозный царь пировал да веселился». Вот эти вводные строки, созданные Мусоргским:

Как во городе было во Казани,
Грозный царь пировал да веселился.
Он татарей бил нещадно,
Чтоб им было неповадно
Вдоль по Руси гулять.

Далее композитор придерживался в основном народного текста, внося лишь свои отдельные штрихи, корректирующие частные моменты рассказа. Так, ему представилась психологически неверной строка: «Что грозна царя Ивана Васильевича поддразнивали» — и он заменяет ее другой: «На царя Ивана-то поглядывают, злы татарове».

Помимо вступления Мусоргский значительно развивает еще один эпизод — решающий момент битвы с татарами. Здесь события изображаются им с известной последовательностью, причем яркую образность композитор оттеняет иронической

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Пекелис

ДВА АВТОГРАФА

Содержание