Выпуск № 9 (370) | 1969 - страница 12

оттенков пробегающих фигур — от бледно-салатового до насыщенно густо-зеленого — видится радостный обещающий хоровод весны...» ⁶.

Вирсаладзе искал балетмейстера-единомышленника, союз с которым был ему необходим в гораздо большей мере, чем художникам балета-драмы. Если те решали в известной степени независимые от хореографии и музыки задачи, то живопись Вирсаладзе требовала непременного и глубокого содружества творцов, создающих спектакль.

Таким балетмейстером-единомышленником стал Ю. Григорович. Живописный симфонизм художника оказался, в свою очередь, надежной опорой для реформ, привнесенных этим хореографом в балет. «В моей балетмейстерской биографии, — признавался Григорович, — Вирсаладзе стал учителем сцены...» ⁷. В их постановках слились танцевальная и живописная стихии, рожденные музыкой. Из нее извлекалась сверхзадача спектакля, его обобщенный хореографический и декорационный образ. В «Каменном цветке» таким образом стала огромная малахитовая шкатулка, установленная в глубине сцены на фоне черного бархата. Из нее появлялись герои прокофьевского балета, на ней оживали колоритные картины сурового Урала, избы Данилы, ярмарки, царства Медной горы.

Шкатулка «Каменного цветка» (которая превратилась затем в старинную книгу в «Легенде о любви», в елку в «Щелкунчике») несла в себе мудрость и трагизм, который был связан прежде всего с темой Хозяйки Медной горы. Загадочная гибкая ящерка в зеленом трико, расписанном черной и золотой «чешуей», она дразнила Данилу и влекла его за собой. Тревогой было отмечено решение этой картины: в шкатулке возникал лесной пейзаж с огромным кругом луны, пересеченной черными стволами деревьев. Хозяйка вела Данилу в свой мир; мы видели огромный кристалл, из недр которого высыпались «драгоценные камни». Их костюмы — облегающие тело блестящие трико — предопределяли пластический рисунок танцев: острый, граненый, сверкающе-искристый, складывающийся в фантастически красивую картину, в которой сливались воедино музыка, движение, цвет. Это была одна из самых вдохновенных сцен спектакля, его кульминация. Ведь здесь Даниле открывался мир его мечты. Он, казалось, обрел то, к чему великие мастера стремятся всю жизнь, — непостижимый эстетический идеал. Однако так только казалось; именно эта непостижимость является причиной постоянной творческой неудовлетворенности (важнейшего свидетельства жизнеспособности искусства художника, но одновременно и источника его бесконечных мучений). И глубоко трагичный образ Хозяйки Медной горы, в сущности, олицетворял обреченную на вечное беспокойство творческую душу Данилы.

Хозяйка способна лишь манить каменотеса,

Декорации к балету «Легенда о любви».
ГАБТ СССР, 1965

_________

⁶ Р. Беньяш. Художник балетного театра. «Вечерний Ленинград», 1955, 17 января.

⁷ «"Спартак" со всех со сторон» (беседа Ю. Григоровичем). «Неделя», 1968, 28 апреля.

Изображение

Декорации к балету «Спартак».
ГАБТ СССР, 1963

быть его вдохновенной мечтой. Отпуская познавшего тайну Каменного цветка героя к Катерине и к односельчанам, зеленая ящерка не расстается с ним. Она будет присутствовать в его жизни в облике новой мечты, которая никогда не принесет покоя Даниле-мастеру.

Взаимоотношения Данилы и Хозяйки — самая серьезная и философски глубокая тема балета, определяющая его трагедийный характер. Все другие проблемы отступили на второй план. Даже силы зла, воплощенные в образе приказчика Северьяна, понеся заслуженную кару, исчезали с пути героев. В отличие от условных костюмов Хозяйки и ее камней, от тонко стилизованных русских народных одежд Данилы, Катерины и их односельчан, Северьян и его обережные выглядят у Вирсаладзе по-бытовому. Их реальные, словно списанные с натуры сапоги, рубахи, кафтаны, кепки вызывающе грубы и резко контрастны одеяниям других персонажей. В кульминационной для образа Северьяна картине ярмарки вновь раскрылся живописный симфонизм Вирсаладзе. Радостно горели красные костюмы народа, на какое-то время уступая сцену печально-сиреневому сарафану одинокой Катерины. А затем опять вспыхивали яркие тона, чтобы померкнуть к концу танца цыган, красные одеяния которых драматизировались черными, серыми, фиолетовыми тонами. Затем на сцену врывалось и нагло металось по ней тревожное лиловое пятно рубахи Северьяна. И наконец, как мрачное завершение картины мы видели черное платье Хозяйки Медной горы, возникшей перед разбушевавшимся Северьяном. Она-то и увлекала приказчика в тот самый лес с пересеченной стволами луной, где вершила над ним справедливую кару.

Но пожалуй, самый гармоничный спектакль Григоровича и Вирсаладзе — «Легенда о любви» (1961). Здесь художник достигает наивысшего — пока — взлета трагедийной темы. Никогда еще балетный театр не проникал в столь серьезные философские глубины раздумий о человеке, никогда еще не раскрывал в такой степени сложнейший мир психологических переживаний.

В глубине сцены стояла старинная книга (переосмысленная в постановке Большого театра в ширмы древнего восточного театра), створки которой украшали мотивы иранских миниатюр: мечети, кипарисы, орнаментальные знаки, загадочные письмена. Как прекрасные жемчужины, отливающие то синим, то желтым, то красным, свисали на шнурах старинные светильники. А на самой сцене высились огромные свечи — по диагонали от правой кулисы к центру. Со страниц книги, из-за ширм театра выходили персонажи старинной легенды, чтобы разыграть вечную трагедию жизни, жестокой и несправедливой, требующей страшной расплаты от того, кто решился на подвиг. О цене подвига, о муках жертвенности, которые пали на долю царицы Мехменэ Бану и на которые обречен отказавшийся

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Декорации к балету «Легенда о любви».ГАБТ СССР, 1965

Изображение

Декорации к балету «Спартак».ГАБТ СССР, 1963

Содержание

Декорации к балету «Легенда о любви».
ГАБТ СССР, 1965

Декорации к балету «Спартак».
ГАБТ СССР, 1963