Исполнительское искусство

Г. Коган

СВЕТ И ТЕНИ ГРАМЗАПИСИ

И, намертво схваченная знаком, жизнь начинает кружиться... начинает стонать и жаловаться, как дантова Беатриче: трудно ей вырваться из пут мгновения, которое и было прекрасным, потому что оно — мгновение.

М. Петров, А. Потемкин. Наука познает себя («Новый мир», 1968, № 6).

Пластинка никогда не заменит настоящему любителю музыки концертного зала, несмотря на все ее достоинства. Но я считаю большим счастьем, что существуют пластинки...

Андре Клюитанс

Первые образцы записанного звучания музыки произвели на современников впечатление чуда. И не удивительно! Человечество от века привыкло считать, что звук удержать, сохранить нельзя, что жизнь его в силу самой природы вещей еще короче, чем у тающего в воздухе дыма; оно давно примирилось с тем, что искусство прекраснейших пианистов, скрипачей, певцов обречено умирать вместе с ними, оставляя по себе лишь пепел смутных преданий, тщетно пытающихся разжечь огонь, которым оно зажигало дедов, в недоверчивых сердцах внуков: «артисту потомство не сплетает венков». Теперь же искусство это обретало вдруг осязаемую материальность, прочность, незыблемость документа, становилось доступным не только тем, кому довелось познакомиться с ним на концертах, но и всем вообще людям — как ныне живущих, так и будущих поколений. Было от чего прийти в восхищение!

Правда, в наши дни, слушая немногие сохранившиеся записи шестидесяти-семидесятилетней давности, трудно удержаться от снисходительной улыбки по адресу тех восторгов, какие они вызывали в тогдашних слушателях: уж очень ясны сейчас несовершенства этих записей, сильно «упрощавших», огрублявших, искажавших звучание оригинала. Кажется даже странным, что современники, в том числе и специалисты-музыканты достаточно высокой квалификации, не замечали названных недостатков, во всяком случае — не обращали на них особого внимания. На самом деле это вполне естественно и понятно. Современники хорошо знали, много раз слышали тех артистов, чьи записи им демонстрировались. А чтоб узнать нечто знакомое и соответственно реагировать на него, вовсе нет необходимости в наличии всех признаков узнаваемого; довольно и части их — это хорошо

известно из практики и психологии узнавания. Беглое чтение было бы невозможно, если бы мы прочитывали все буквы каждого слова; в действительности мы схватываем значение слова по нескольким буквам, смысл фразы — по части слов. Поэтому-то читатели, как правило, не замечают опечаток, даже самых вопиющих, «вылавливанием» которых занимаются (и то не всегда успешно) корректоры — люди, специально натренированные на «буквенное» чтение. Точно так же обстояло дело с современниками дагерротипии, зрителями первых кинофильмов, слушателями ранних образцов звукозаписи; воспроизведение ряда признаков, достаточных для узнавания знакомого оригинала, настолько поражало и восхищало их, что они не замечали «опечаток»; все недостающее бессознательно восполнялось памятью и воображением.

Но даже если б современники начальной поры звукозаписи и отдавали себе полный отчет в ее дефектах, их восхищение оставалось бы в большой мере оправданным и справедливым. Ибо значение нового изобретения было огромно, рождение его знаменовало переворот, начало новой эпохи в истории музыкального исполнительства, да и не только его одного. А что первые образцы звукозаписи изобиловали изъянами — что тут удивительного? Какой младенец сразу твердо становился на ноги? Фильмы Люмьера разительно отличались от современных; однако в смешных, дергающихся человечках синематографа начала века заключался уже прообраз нынешних достижений звукового, объемного, цветного киноискусства.

Громадный путь проделала за те же десятилетия и звукозапись; она стала намного богаче, качественно выше в эстетическом отношении, значительно тоньше и точнее воспроизводит оригинал. Наиболее рьяные из ее поклонников утверждают даже, будто звучание сегодняшней грампластинки или магнитофонной ленты ни в чем не уступает «живому». Я не разделяю этого убеждения и полагаю, что через некоторое время, в свете дальнейшего прогресса в технике звукозаписи, наивная самоуверенность ее сегодняшних панегиристов будет вызывать такую же улыбку, с какой вспоминаются вчерашние неумеренные дифирамбы в честь весьма еще не совершенных записей ранней поры. Но, отвергая преувеличения, нельзя вместе с тем не признать бесспорных и крупных достоинств современных граммофонных и магнитофонных записей, достоинств, обусловивших то массовое распространение, ту заслуженную популярность, какую получила во всем мире грампластинка. Благодаря ей музыка проникла в широкие слои человечества, в самые отдаленные уголки земли. Благодаря ей в дом к многочисленным любителям пришла — в образцовом исполнении! — вся музыкальная литература, пришли лучшие оркестры и камерные ансамбли, замечательные пианисты, скрипачи, певцы. Благодаря ей профессионалы получили возможность совершенствовать свое мастерство, слушая выдающихся исполнителей, сопоставляя различные интерпретации одних и тех же произведений, учась на пояснительных указаниях прославленных педагогов, играя с великолепными партнерами из серии «минус один». И т. д. и т. д.

Победное шествие грампластинки по свету столь импозантно, ее заслуги в деле музыкального просвещения и образования так внушительны, что остается, казалось бы, только радоваться и рукоплескать. Однако именно размах, какой приобрело филофоническое движение, делает особенно опасной переоценку значения и возможностей грампластинки.

В чем же, собственно, опасность? В некоторых технических недочетах? В том, что не достигнута еще абсолютная, стопроцентная адекватность записанного и «живого» звучания? Но ведь различие между ними и в настоящее время не так уж велико, а по мере непрекращающегося совершенствования техники звукозаписи оно будет все более сглаживаться. В таком случае из-за чего же копья ломать?

Да, из-за недочетов такого рода копья ломать не стоит. Однако в связи с широким распространением грампластинок и местом, занятым ими в общественной жизни, встают вопросы более существенные, принципиальные, то или иное решение которых небезразлично для судеб не только грамзаписи, но и исполнительского искусства, да и всей нашей музыкальной культуры.

Не секрет, что знакомство с записями ряда прославленных исполнителей прошлого породило во многих слушателях определенное разочарование. Впечатление подчас настолько не соответствовало ожиданиям, что у значительной части молодежи возникли серьезные сомнения: а были ли действительно оные знаменитости так хороши, как об этом гласят предания и, захлебываясь, повествуют современники? Сравнивая записи былых «звезд» с концертными впечатлениями наших дней, немало людей проникалось в конце концов «дерзким» убеждением, что слава д’Альбера или Бузони, Никиша или Изаи, да и почти всех громких «имен» той поры, не исключая и «самого» Шаляпина, сильно преувеличена, раздута, что любой нынешний лауреат играет (или поет), пожалуй, не хуже, а то и лучше их. Нельзя, конечно, сказать, будто «старики» совсем уж ничего не умели: спору нет, были среди них прекрасные голоса, были и

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Исполнительское искусство

Г. Коган

СВЕТ И ТЕНИ ГРАМЗАПИСИ

Содержание